Чтобы сегодня определить местонахождение Пятницкой церкви, надо в Александровском саду встать на берегу реки Вятки между симметрично расположенными зданиями бывшей областной типографии и домом культуры «Строитель». Проход между этими зданиями является проходом, в основании которого и находился храм.

Между тем, район нахождения Пятницкой церкви заслуживает особого внимания и хранит в себе немало загадок. В городе эта возвышенная местность между Кремлём и южным склоном Раздерихинского оврага получила название «Ветроум». Это один из наиболее древних районов города. Как показали археологические исследования Л. Гуссаковского, уже в XII веке здесь существовало древнее дорусское поселение. По мнению археолога, собственно оно и называлось «Вятка». Какое-то время эти поселения мирно сосуществовали, чем, возможно, и объясняется тот факт, что на средневековых картах и в летописях наш город одновременно упоминается под двумя названиями.

Каменная холодная Пятницкая церковь заложена по храмозданной грамоте архиепископа Дионисия «в большом городе у Слудских ворот на кладбище» вместо двух деревянных храмов: холодного и тёплого. Самое раннее упоминание о них содержится в духовном завещании хлыновца Ивана Шелома от 3 июля 1574 года.

Сретенский (Пятницкий) храм назван памятником архитектуры ещё Императорской археологической комиссией. Единственный в Вятке храм с шатровой колокольней в 1924 году взят под охрану отделом по делам музеев Главнауки РСФСР. Тем не менее, 19 февраля 1935 года президиум Кировского горсовета ходатайствовал об исключении Сретенской церкви из списка памятников, охраняемых государством, как «не представляющей никакой ценности».  В 1936 году памятник разобран на кирпич.

КОНСИСТОРИЯ – Учреждение при епархиальном архиерее с административными и судебными функциями.

Двухэтажные кирпичные  палаты   духовной   консистории начали строить при архиерейском доме в 1746 году.

К 1752 году строение подвели под крышу, а после опустошительного пожара «в великой спешке» закончили, приспособив для временного проживания епископа.

Стены здания выложены из кирпича увеличенного размера на известковом растворе, перекрытия над первым этажом сводчатые, над вторым – плоские деревянные.  Жёсткость здания обеспечивает система перекрёстных капитальных стен. Фасады сейчас совершенно лишены декора, и только при тщательном обследовании их были обнаружены остатки характерных для середины XVIII века кирпичных профилированных «ушастых»наличников.

Каменные консисторские  палаты , скромный памятник архитектуры, для нас являются живым и бесценным свидетелем того, как уже в середине XVIII века давние традиции деревянного зодчества взаимодействовали с тем новым, что принесло с собой начало каменного строительства на вятской земле.

Троицкий   кафедральный   собор стоял в кремле . Первый собор  построил владыка Иона (Баранов) в 17 в.  В храме хранился Великорецкий образ святителя Николая.

Скомпонованный из нескольких разновеликих объёмов, храм имел престол Живоначальной Троицы, два придела – Николая Чудотворца и Михаила Архангела, отдельно стоявшую пятиярусную колокольню с церковью Симеона Столпника во втором ярусе, тёплый переход от колокольни к церкви построен позднее, и церковь Всех Святых Киевских в подвальном помещении.

Пятый ярус колокольни, выше звонов, с помещением для башенных часов, завершался шпилем. Всё это вместе взятое и создавало изумительно динамичный силуэт бывшего хлыновского кремля, просматривающийся со всех сторон, но наиболее полно – с востока, со стороны речной долины. Несомненно,  собор  был главным в силуэте, и когда в 1784 году был составлен новый «регулярный» план города, именно на него была направлена одна из основных улиц: колокольня  собора  замкнула перспективу Московской улицы.

Вятский  кафедральный  собор стоял в ряду самых значительных барочных храмов российской провинции. В 20-х годах XX столетия как памятник архитектуры он ещё находился в списках охраняемых государством. В апреле 1931 года Вятгорсовет принял решение о его сносе. Перед этим из храма исчез Великорецкий образ. Дальнейшая судьба чудотворной иконы неизвестна.

Щит установлен у дороги на пересечении улиц Спасской и Казанской с разворотом к подъему в гору со стороны оврага Засора.

«Питейный дом с подвалом», известный в настоящее время под названием «Приказная изба», является одним из памятников гражданской архитектуры Хлынова, сохранившихся со времен его до регулярной застройки. Наиболее вероятно появление этого здания после одного из больших пожаров первой половины XVIII века.

Примечательно расположение питейного дома – окнами на Трифонов мужской монастырь: дескать, «гуляйте, купцы, да не забывайте о Боге и своих семьях».

Поставленный на самой бровке Засорного оврага, в районе Старых кузниц, он гостеприимно встречал всех, кто входил или въезжал на территорию торга с казанской стороны. Поднимаясь к торгу из глубокого оврага, путник видел перед собой двухэтажный дом с высокой тесовой крышей «палаткой». Покидая город, путник видел только верхний этаж и ту же крышу, из-за которой дом казался совсем низким, крыльцо под навесом, дверь, несколько окон в непривычных для сельского жителя «ушастых» наличниках.

К сожалению, за домом сохраняется название «Приказной избы». Источник ошибки — фраза из описания, сделанного в 1895 году членом городской управы Н. Бронниковым: «Существует предание, что в доме этом была приказная изба».

А.Н. Вештомова «История вятчан ….»

Пятую часть повествования мы закончили попыткой Великого Князя Василия II прибрать Вятчан к своим рукам, закончившейся ничем, из-за коррумпированности его доверенных лиц….

В 1459 году Кыпчакский хан Сиди Ахмет (Кыпчакское ханство — раннее государство, на территории современного Казахстана) в отместку за то, что Великий Князь посылал свое войско для завоевания Вятской земли, от него в то время зависящей, отправил большой отряд против России.

Однако, Василий II не только разбил это татарское войско при переправе через реку Оку, снарядив ополчение, возглавленное сыном своим Иваном Васильевичем, но в том же году организовал повторный поход против Вятчан с воеводами князьями Иваном Юрьевичем, Иваном Ивановичем и Дмитрием Ряполовским.

Эти военачальники, прибыв под вятские города Орлов и Котельнич, жители которых пытались сопротивляться, завоевали их силой. Затем дошли до самого Хлынова, и осадили его. Держали город в осаде столько, пока хлыновчане сами не осознали, что после взятия Котельнича и Орлова им не удержаться против великокняжеских войск, поэтому засвидетельствовали свою покорность Великому Князю и предались его воле.

После покорения главного города Вятской земли и остальные вятские города Шестаков и Слободской последовали его примеру. Таким образом в 1459 году совершилось покорение Вятчан Российской самодержавной властью. Татары же, жившие среди Вятчан, оставлены были там на помещичьем праве.

Когда Татары господствовали над Вятчанами – их ханы для надзора и сбора дани определили на Вятку несколько представителей из княжеских татарских родов, которых Вятчане именовали – Вятские Князья. Ханы платили наместникам за службу помещичьим правом на Вятчан и соседствующих Вотяков. При покорении Вятской страны Российской властью эти «князья» также признали себя Российскими подданными и удержали помещичье право, но только в отношении Воти.

Вятчане, которые раньше только вредили России, по присоединении стали для нее очень полезны, особенно в военных действиях.

Сын Василия Темного, Великий Князь Иван Васильевич Важный (Великий), решил навсегда прекратить новгородские мятежи, отняв у Новгорода земли, лежащие по Двине, тем самым ослабив могущество непримиримого города.

В 1470 году он отправил к  Вятчанам своих воевод  Василия Федоровича Образцова и Бориса Слепца, повелев предкам нашим следовать к Устюгу, где соединившись с Устюжанами и Вологодцами, выступить совместно против Новгородских земель. Этот мощный отряд, почти 4000 человек, значительно усмирил бунтующий Новгород, а после, в 1472 году, участвовал в покорении Перми.

Вятчане также помогали Великому Князю решать проблемы с казанскими татарами. Они, спустившись на судах по Вятке, Каме, в Волгу, перехватывали принадлежащие татарам суда, захватили и пограбили на Волге татарский город Сарай.

Однако, начавшаяся буря все суда с товаром и людьми потопила. (Это по повествованию Вештомова).

А так описывают этот поход другие источники:

‘Того же лета, в тоу же пороу, идоша Вятчане Камою на низъ и въ Волгоу в соудехъ и шедше взяша градъ царевъ Сарай на Волзе и множество Татаръ изсекоша, жены ихъ и дети в полонъ поимаша и множество полоноу вземше, возвратишяся. Татарове же Казаньстии переняше ихъ на Волзе, Вятчане же бившеся с ними и проидоша здравии съ всемъ полономъ, и многие тоу отъ обоихъ падоша’ (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 191);

‘А того же лета Вятчане шед суды Волгою на низ взяша Сараи, много товара взяша, и плен мног поимаша. Слышевше се Татарове Большие орды, понеже близ ту кочевали за один день, и тако многое их множество поидоша переимати их, и поимавше суды и всю Волгу заступиша суды своими, хотяще их перебити, они же единако пробишася сквозь их и уидоша со всемъ, а под Казанью тако же хотеша переняти их, и тамо проидоша мимо тех со всем в землю свою’ (Московский свод. ПСРЛ. Т. 25, стр. 291);

«Того же лета ходили Вятчане ратью на Волгу. Воивода был у них Костя Юрьев. Да взяли Сарай и полону бесчисленная множество и княгинь сарайских’ (Устюжская летопись. ПСРЛ. Т. 37, стр. 93).

‘Тое же зимы (сообщение дошло зимой?) Вятчане съвокупльшеся, шедъ взяша Сарай Великий, Татаръ всехъ изсекоша, а сущее все разграбиша, а инии мертвыхъ раскопываючи грабяху«. (Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20, стр. 296).

Эти разъезды Вятчан и спровоцировали месть от татар. Они не забыли, что эти люди совсем недавно были их подданные и не могли равнодушно сносить то, что Великий Князь отнял их земли, которые служили пополнением добычи и открывали свободный доступ в Двинские земли. Ждали только удобного случая, чтобы снова Вятчан подвести под свою власть или хотя бы жестоко отомстить за их набеги. Такой случай подвернулся.

Так как Великий Князь был занят новгородскими делами, а на Вятке ни воевод, ни войск не было, Татары в 1471 году под предводительством самого Хана, неожиданно пришли на Вятку. Жители вятские успели укрыться в своих городах, и оказывали Хану сильное сопротивление везде. Не сумев взять ни одного города, и понеся большой урон, татары, чтобы унять свою ярость, по обратной дороге в Казань разоряли мелкие селения, а жителей или убивали, или забирали в плен.

Между тем Великий Князь, покоряя одну область за другой, твердостью духа приведя к покорности Великий Новгород, и учитывая, что власть татар над Россией исчезла со смертью в 1481 году Кыпчакского Хана Ахмета, обратил внимание на покорение самих татар, и в первую очередь казанских.

Когда были предприняты походы к Казани, многие Вятчане, желая возместить разорения от татар, решили воспользоваться поводом.  Соединившись с Устюжанами, они спустились на Каму и стали по ней курсировать, при этом многих татар разоряя и захватывая в плен. Это происходило около 1488 года, и не столько из усердия перед Государем, сколько из собственных интересов, т.к. даже после покорения Вятчане некоторое время были предоставлены сами себе.

Независимость Вятчан к этому времени достигла высшей степени, к тому же активизировались крамольники, которые рассказывали народу о прежней неподвластности от Великих Князей. В связи с этим, Иван Великий, еще до приведения Казани под свою зависимость, обратил внимание на события, происходящие на Вятке. Его обеспокоила непокорность и своеволие этого народа, подобно мятежам Великого Новгорода, потому в 1482 году посылает он на Вятку воевод своих князя Василия Ивановича Щеня и Григория Васильевича Морозова с войском, которые пройдя по вятским городам пограбили их, а лучших людей выслали за пределы вятской земли.

Однако, этим своевольство Вятчан не было прекращено, потому в 1489 году Государь, разобравшись с Казанью, решил обуздать Вятчан по-настоящему, чтобы они на будущее даже не могли и думать о крамолах. В этом же году он послал князя Данилу Васильевича Щеня с войском, который захватил вятские города и принудил жителей дать торжественно присягу Великому Князю и его приемникам.

После того он повелел Вятских бояр и других богатых людей с женами и детьми выслать в Москву, откуда часть расселил в Боровске, часть в Кременске, а торговых людей в Дмитрове, так же повелел дать им земли для пропитания. Виновников же мятежей и возмутителей спокойствия приказал казнить в Москве. Татарские же князья, оставшиеся на Вятке после татарского владычества, признали над собой власть Великого Князя, приняли подданство России и отпущены были обратно на Вятку.

(Поместья этих татар были в 30 верстах от Хлынова и 6 верстах от Слободского, там, где сейчас татарская деревня Карино).

После торжественной присяги Вятчан, Князь Иван Васильевич Великий усилил свою власть на Вятке, поставив править там своих начальников, подчинив Новгородскому приказу.

Таким образом, Иван III, покорив Новгород и его области, Пермь, Вогуличей (манси) и Вятчан, распространил свою власть до самого уральского хребта и открыл свободный путь для дальнейших завоеваний. Решил он покорить многочисленный Югорский (Самоедский) народ (ненцев, энцев, нганасан, селькупов), князья которых иногда платили дань Новгороду.

В предпринятом им походе в 1499 году участвовали и Вятчане, вместе с Устюжанами, Двинянами и Вычегжанами, в котором многие племена были покорены, приведены к присяге Государю и обязательствам платить дань. Вятчане вернулись из этого похода вообще без урона.

С этого времени предки наши 43 года наслаждались жизнью под правлением мужественных государей Ивана Васильевича Великого и сына его Василия III Ивановича (отца Ивана Грозного) , т.е. все то время, когда казанские Татары бунтовали и противодействовали российскому государю. За этот период Вятчане узнали цену спокойной мирной жизни, наслаждались ею, сами ни на кого не нападая и от других проблем не имея. Но всему приходит конец, и в 1542 году на их земли со стороны Казани поднялась туча татарских сил.

Вятчанам повезло, что главной задачей этого опустошительного нашествия были не они, поэтому неприятельские войска задели только окраины. Казанские силы поднялись нанести последнюю рану России и конкретно против Великого Князя, рассчитывая на молодость наследника Ивана IV Васильевича, которому в то время было 12 лет.

Многочисленное войско татар, численностью до 40 000 человек, двинулось через Вятскую территорию на Устюжскую землю, жители которой не ожидая набега. В итоге большинстве своем устюжане были убиты или взяты в плен, а селения разорены и разграблены. Пресытившись кровью и добычей варвары возвращались тем же путем, каким шли в Устюжские земли. Ступив в пределы Вятчан, на реке Моломе татары стали делать плоты, с намерением на них спуститься по Вятке и Каме в Волгу. Вятчане же, узнав об их намерениях, собрались из всех городов и окрестностей к городу Котельничу и устроили засаду в устье этой реки, чтобы преградить татарам путь. Не зная об опасности, татары стали сплавляться, но доплыв до скрытой заставы, Вятчане напали на них со всех сторон и полностью разбили. Удалось во время боя убежать только луговым Черемисам, бывшим с татарами, которые лесами ушли к реке Пижме, в Казанские пределы.

Столь похвальное действие Вятчан, даже если оно исходило не только из мести единому для России и соседей врагу, а жаждой собственного обогащения, было последним серьезным военным действием наших предков. А через десять лет после разрушения царства Казанского, они стали жить мирно и спокойно под правлением добрых Государей, окруженные невоинственными и единую власть признающими соседями.

Вот с таким положением дел мы подошли к событиям на Вятке к середине 16 века…, пробежались по всем стадиям противоборства Вятчан российской великокняжеской и не только власти, которые колебались от полного неприятия, затем видимой «покорности» до полного вынужденного подчинения воле сильнейшего. Но даже в тех условиях Вятчане всегда находили способ, пусть ненадолго, но вырваться из нежелательной зависимости перед кем-то. Похоже, хитростью наших предков Бог не обидел. Любая, даже малейшая возможность освобождения была ими использована. Эта черта характера похоже, передается и нашим поколениям. При видимой покорности дух независимости периодически вырывается наружу, особенно эта тенденция становится заметна в последнее время.

Но на этом история не заканчивается… Продолжение следует…

В.И. Федяев

14.10.14

Для сведения: Часть1 http://fedjaev.blog.ru/213187155.html

Часть 2 http://fedjaev.blog.ru/213199987.html

Часть 3 http://fedjaev.blog.ru/213339795.html

Часть 4 http://fedjaev.blog.ru/213415843.html

Часть 5 http://fedjaev.blog.ru/214320387.html

А.Н. Вештомова «История вятчан со времени поселения их при реке Вятке до открытия в сей стране наместничества, или с 1181 по 1781 год»

Четвертую часть повествования мы закончили прибытием в Хлынов Князя Суздальского Семена Дмитриевича и его скорейшей кончиной. Как же сложилась в дальнейшем судьба Вятчан, узнаем из этой части ….

С тех времен Вятчане сами стали совершать частые набеги, как на новгородцев, так и великокняжеские земли, лежащие вдоль Двины. Предводителями набегов были новгородские беглецы Анфал Никитин, Семен Шадовский и Михаил Разсохин.

Анфал Никитин со своим братом Иваном, будучи новгородскими боярами, управлявшими в двинских землях, принадлежащих Новгороду, изменили своему отечеству.

Великий князь Василий I Дмитриевич, желая Новгород наказать за непослушание, послал в 1397 году к ним войско свое с воеводой Андреем Альбертовым во главе. Ему поручено было уговорить управителей новгородских земель перейти на его сторону, и чтобы они сдали ему часть управляемых земель, а остальные разделили между собой.

В той ситуации Анфал и Иван Никитины перешли на сторону В. Князя, дали ему присягу и способствовали сдаче в его власть городов Волоколамск, Торжок, Бежецк, Вологда и Орельц. Однако в 1398 году новгородцы не только все эти города отбили, но и великокняжеские, в числе которых был и Устюг, пожгли. Изменников схватили и повели в Новгород, где Ивана Никитина бросили в Волхов, а Анфал бежал из под стражи в Устюг, где жил около двух лет.

В 1401 году новгородцы отказались платить подаяние Митрополиту Российскому Киприяну, за что Василий I велел устюжанам выступить против двинских и новгородских земель, и Анфал со своим братом Герасимом – расстригой (бывший священнослужитель), желая отомстить новгородцам за смерть брата, принял руководство над тем войском и разорил много городов.

Новгородские воеводы Степан Иванов и Никита Головня, собрав войско в Выском уезде, напали на Анфала, и разбив, принудили самого спасаться бегством к Вятчанам, где он остался, чтобы не быть переданным в руки новгородцев.

Анфал, человек беспокойный, считавший себя обиженным своим Отечеством, хотя сам был его изменником, придя к Вятчанам, которые тоже были воинственно настроены, стал подбивать их на нападение на двинские земли. А потому, для удовлетворения своего мщения Отечеству, стал предводителем многочисленных отрядов, к которым присоединились склонные к разбоям жители селений, лежащих по берегам рек Сухонь, Двина и Юг. Анфал совершал частые набеги на соседние новгородские селения, которые больше напоминали не походы, а разбойные нападения. Во время этих набегов Анфаловых, к нему присоединились два знатных новгородских беглеца Семен Шадовский и Михаил Разсохин. Оба они, совершив много злодейств в Отечестве, бежали к Вятчанам, которые давали пристанище всем несогласным с притеснениями князей. В том же году предводители собрали их этих людей объединенное войско, к которому присоединились устюжские жители, проплыв на судах по Двине в новгородскую область, напали на города Заволочье, Холмогоры, Елец, опустошили их, захватив несколько новгородских бояр в плен. Однако двое новгородских воевод, собрав войска, погнались за ними и настигнув противника у острова на Двине у Морши, отбили добычу и пленных.

Первая неудача вынудила совершить второй набег, и сразу же Разсохин с отрядом без подготовки напал на Заволочье, однако снова был разбит и многие пленены. Разсохину удалось спастись бегством.

После этого Разсохин и Анфал Никитин, оспаривая между собой первенство на Вятке, озлобились друг на друга. А так каждый имел немалое число своих приверженцев, началось междоусобное противостояние, на одной из которых в 1421 году Анфал с сыном Нестером был убит, а также полегло около 9000 человек, среди которых было много и устюжан. Сам Разсохин тоже после этих событий нигде не упоминается.

По другим данным полегло около 5000 человек…

Данное событие послужило основой легенды о битве в Раздерихинском овраге, в которой вятчане и устюжане «своя своих не познаша и побиша». Предполагалось, что устюжане шли на помощь вятчанам для защиты от татар и подошли к Хлынову ночью, а те не признав их в ночи, напали на них, приняв за татар. Много народу в той битве полегло, только наутро опомнились…. Думаю, никакой ошибки здесь не было, шло естественное противостояние за право правления на Вятке.

Закончив междоусобные войны Вятчане стали участвовать в ссорах между Великим Князем Василием II Васильевичем Темным

и его дядей Георгием Дмитриевичем (князь Юрий Галицкий), потом между детьми его Василием Косым и Дмитрием Шемякой, когда Василий II в 1433 году послал войска в Кострому, в которой они засели.  Братья, узнав об этом, укрепились галичанами и послали за помощью к Вятчанам. Вятчане присоединились к галичанам, и настолько усилили войско, что братья сами выступили против войск Василия II к реке Кузе и разбили их.

В 1434 году Вятчане снова пришли на помощь князю Юрию Галицкому против Василия II, составляя часть его ополчения,  когда Великий Князь послал войска в Ростовскую область, и одержали над ним победу, а Юрий Галицкий взял Москву и сел на Великокняжеский престол, но в этом же году и умер.

Старший сын Юрия Князь Василий, решил занять Великокняжеский престол, на который снова сел Василий II Темный, но не получив поддержки брата Шемяки, уехал в Кострому, собрал войско и пошел к Москве, но был разбит в Ярославской области 6 января 1435 года, после чего снова бежал в Кострому.

Ожидая ответного похода, Василий снова попросил Вятичей в помощи и, усилившись ими, еще раз пошел на Великого Князя, с которым встретился у устья реки Костромы. Стоя по разные стороны реки, войска не решались первыми начать переправу для нападения, видя приличную силу каждого. В итоге этого похода они заключили перемирие и Князь Василий Юрьевич признал Василия II Темного Великим Князем.

Так как перемирие со стороны Василия было притворным, он с этим же войском пошел из Костромы на Устюг, принадлежавший Великим Князьям, и взял его.

Но ему показалось этого мало, и Василий в 1436 году он снова пошел на самого Василия II и отправил особый отряд из 400 человек одних Вятчан Волгою к Ярославлю. Узнав об этом, Василий Темный сам пошел на Василия и, сойдясь в Ростовской области у села Покровское,  разбил его, а самого взял в плен и за нарушение мира велел заковать в кандалы.

Ярославского князя, Александра Ивановича Брюханова, Василий Темный предупредил о приближении Вятчан и велел быть наготове. Вятчане же, в свою очередь, узнав о походе Великого Князя на Василия Юрьевича, поспешили к нему на помощь, но к тому времени войско уже было разбито и бежало. Вятчане тогда снова сели на суда и поплыли вверх к Которосле на Ярославль, чтобы напасть на Князя Александра врасплох, что им и удалось.

Князь Александр, не думая о возвращении Вятчан, стоял без всякой осторожности с небольшим войском и супругою в устье реки Которосль.

Вятчане рано утром в тумане напали на него и взяли Князя с супругою и частью войска в плен. Имея в руках столь знатных пленников, они не преминули этим воспользоваться и вынудили заплатить князя 400 рублей ( по рублю на каждого воина), но не смотря на это все-таки увели его на Вятку. (400 рублей это 4 пуда чистого серебра. На 1 рубль можно было купить 14 пудов меда.)

Великий князь, узнав о плене зятя своего и сестры Княгини Василисы Васильевны, повелел своего пленника, Князя Василия Юрьевича, виновника их несчастий, ослепить, выколов ему глаза. (Позднее сам Князь будет ослеплен братом Василия Дмитрием Шемякой).

Возможно, Василий Темный предчувствовал, что Вятчане не отпустят Князя Александра, раз поступил так с пленником. И действительно, попав на Вятку, князь Александр пропал безвестно, супруга же его была отпущена.

Частые нападения Вятчан на земли Великого Князя нельзя отнести к какой-то ненависти лично к нему. Истинная причина – потребность к грабежам, к которым приучили их новгородские беглецы и удобная для них система служить врагам Великого Князя, чтобы иметь возможность поживиться на великокняжеских землях. Склонность эта в Вятчанах настолько укоренилась, что они в 1438 году уже самостоятельно сделали набег на Устюжскую область на город Изедан ???, в День Троицы разорили его и выжгли, но жители успели разбежаться по лесам.

Василий II, видя сколько причиняет вреда своим землям Вятская вольница, над которой татары имели только какую-то власть, по наущению Новгорода, который уже признал власть Великого Князя, принял решение прибрать Вятчан к своим рукам. Поэтому в 1458 году, когда никаких битв не намечалось, а Волжские Татары были  в войне с Крымскими, послал на вятку войско под предводительством Князя Семена Ряполовского.

Войдя в страну Вятскую, он без всякого сопротивления дошел до города Хлынова и осадил его, т.к. жители окрестных городов не рискнули вступить в с ним в бой.

Долговременная осада Хлынова, возможно бы привела его к сдаче, если бы один из воевод князя, Григорий Перхушков не позарился на посулы хлыновцев и уговорил других воевод оставить осаду, а потому войско вернулось ни с чем. (Скорее всего сам князь Ряполовский под Хлыновом не был, а послал туда своего доверенного воеводу Перхушкова).

Однако неудача эта не изменила намерения Василия Васильевича покорить Вятчан.

Вот как стали развиваться события на Вятской земле… скучными их назвать очень сложно. На наших глазах возрастает агрессивность предковт – из изначально достаточно мирных переселенцев они, под влиянием обстоятельств, становятся сначала полуорганизованными разбойниками, а в дальнейшем достаточно опытными свободными наемниками. Именно эта свобода их и окрыляет, и они уже начинают мечтать о  собственной, признанной монополии со своей армией и закрепленными границами. Доходы, получаемые от набегов, позволяют это осуществить, тем более налоги они, практически никому не платят. Возможно, в те времена их и прозвали ушкуйниками – речными разбойниками, т.к. добропорядочными гражданами их назвать уже было бы сложно.

Но на этом история не заканчивается… Продолжение следует…

В.И. Федяев

27.08.14

А.Н. Вештомова «История вятчан со времени поселения их при реке Вятке до открытия в сей стране наместничества, или с 1181 по 1781 год»

Третью часть повествования мы закончили массовым  приходом на Вятскую землю русских из новгородских, двинских земель, Устюга и образования новых городов Орловъ, Шестаковъ и Слободской.

Мы говорим «Вятчане… вятчане…», а кто такие Вятчане. Попробую дать определение им, используя терминологию А.Н.Вештомова из вступления:

Вятчане – это молодое племя россиян, из первых поселенцев (времен Святослава III Всеволодовича 1196-1252г.г.) на реке Вятке на самом стыке между Вотской и Черемисской землей и прозвавшееся так для отличия от прочих россиян, Вятичей и Вотяков.

Так как к потомкам первых Вятичей подселилось много других русских людей с разных сторон, то живут Вятичи рассеянно по всей губернии. Подушная перепись 1897 года насчитала 348715 душ мужского пола. Наиболее густо заселены по течению Вятки в Котельническом, Орловском, Вятском, Слободском и Нолинском уездах.

Вятчане имеют много сходного меж собой (наречие, вид, одеяние), в отличие от жителей других уездов. Они малорослы, более других набожны, добродетельны, человеколюбивы и друг к другу доброжелательны.

Давайте проследим их дальнейшую судьбу …

Чем больше людей прибывало на Вятскую землю, тем чаще местные князья стали искать своих беглых работников среди Вятских, как по своей инициативе, так и по понуждению Великих и Новгородских князей, чтобы вернуть их или покорить своей властью. Причиной было то, что земли стали пустовать, умалялось могущество князей, а Вятчане, почуяв силу, сами стали совершать набеги на места, из которых происходили.

Все попытки устюжских князей посылать сюда отряды для пленения беглых, были безуспешны. Основная причина неудач – дикие и обширные леса с огромными болотами, ограждавшие эти земли с севера. Если все же устюжским отрядам удавалось подойти поближе к селениям Вятчан, то их или разбивали или прогоняли прочь.

Одна из самых значимых битв того периода – битва в Раздерихинском овраге, которую и до сих пор вспоминают на Вятке, а на месте ее установлена часовня и проходили гуляния под названием Свистопляска.

По свидетельству двинского летописца Великим Князьям, в итоге, удалось через Устюжских и Костромских князей привести Вятчан в зависимость, а землю стали называть волостью Великих Князей, но Вятчанам была предоставлена прежняя вольность, подобно Новгородской, по причине их буйности и отдаленности от основных земель.

В череде этих событий нельзя обойти вниманием одно из явлений, которое имело значительное влияние на жизнедеятельность Вятчан, тем более по хронологии событий оно попадает именно в этот период, хотя не может быть напрямую связано с политическим и экономическим формированием развития нашего края.

1383 год (в двадцать первое лето княжения Дмитрия Ивановича Донского) прославлен был на Вятке чудным явлением образа Святителя Николая, о чем предания так гласят:

«Случилось одному деревенскому жителю идти лесом, и увидел он  в чаще, у речки (позднее река Великая) свет, как от множества свечей. Постояв при этом явлении, пошел дальше. Возвращаясь обратно, через это место, на месте свечения увидел икону Св.Николая и взял ее себе в дом, никому не рассказывая.

Тем временем крестьянину той же деревни, 20 лет лежащему в расслаблении (разбит был параличом), явился во сне Св. Николай и велел идти в дом к соседу, у которого находился образ, и помолиться ему, пообещав от этого исцеление. Больной сначала отверг это явление, но за ним последовало еще одно, тогда уже он не стал противиться, сказал об этом своим домашним и велел вести его к соседу. В доме он стал молиться на образ, приложился к нему и выздоровел телом.

Происшествие облетело все ближние деревни, жители собирались посмотреть на больного и на икону, в итоге решив поставить на этом месте часовню, а в ней поместить образ Чудотворца.

Слава о чудных деяниях пошла по всей Вятской стране и многие христиане стали сюда съезжаться для поклонения и обещали воздвигнуть храм во имя Святителя Николая в этом селении. Послали человека в Москву, к митрополиту Пимену для благословления постройки того храма. Митрополит послал к Вятчанам грамоту на построение и Антимис (четырёхугольный, из шёлковой или льняной материи плат, с вшитой в него частицей мощей какого-либо православного мученика) на освящение храма. Получив соизволение, начали строить, но заложив в первый день основание, не нашли утром материалов в этом месте, так как все было перенесено в другое, болотистое место, на котором в итоге и построили храм. А место это постепенно стало обсыхать и болото ушло.

Не напоминает это вам похожую легенду с началом строительства  первого города Хлынова? История повторяется.

Образ Святителя недолго оставался на этом месте, так как из-за набегов Черемис пришлось его перенести в город Хлынов для безопасности, где в честь его и был воздвигнут храм в кремле. Однако, при попытке перенести образ, никто не мог сдвинуть его с места, несмотря ни на какие усилия и моления священников. Тогда был созвали совет и решили каждый год совершать ход с образом Св. Николая на реку Великую и возвращать обратно, встречая за семь верст на Филейке, что до сих пор и происходит.

Об Великорецком крестном ходе и явлении иконы Николая Чудотворца много имеется легенд, написано книг, трудов, но откуда взялась икона на берегу той реки нигде не говорится.

Образ Святителя, по А.Н. Вештомову, попал к этой речке гораздо раньше того времени, когда его нашли. Вятчане из Котельнического посада строили селение по реке Кобре, впадающей в Молому, имея при себе ту икону Николая Чудотворца. Когда же Черемисы, с реки Пижмы, делая набеги на селения русских на Кобре, разорили и их селение – жители, убегая в сторону реки Великой, зашли в это лесное место и спрятали икону там. Впоследствии, когда выбирались из леса, просто ее забыли.

Но, продолжим наблюдать какие еще напасти ожидали наших предков в этих глухих, неприступных в первого взгляда местах:

Когда Россия стала избавляться от зависимости Орды над собой, новый Хан Тохтамыш, объединявший все орды под единую свою власть и, возлагая прежние узы на Россию, решил связать ими и Вятчан, не подчинявшимся Татарам.

Он, желая отомстить Князю Василию Дмитриевичу, узнав от Волжских и Камских Черемис о Вятчанах, составлявших волость великокняжескую, послал войско под предводительством своего князя Бектута на Вятку в 1391 году. Большую часть селений и все города вятские тот разорил и пограбил, многих жителей убив, остальных взял в плен, отпустив только тех, кто дал за себя выкуп. Но это нашествие еще не послужило началом Татарской власти над Вятчанами, т.к. Бектут, исполнив карательную миссию, вернулся в Орду для помощи Тохтамышу, теснимому Тамерланом.

Вятчане и после этого остались еще на несколько лет свободны от татарской власти и занялись восстановлением своих разрушенных городов и селений, пока татары, прознавшие про эту землю и путь через нее путь на Устюг, не стали снова их беспокоить, в том числе принуждая участвовать в своих походах в устюжские земли.

Десять лет спустя после Бектутова нашествия на Вятку, в 1401 году прибыл в Хлынов Князь Суздальский Семен Дмитриевич, который с братом своим Василием сопровождал Тохтамыша к Москве и способствовал ее взятию.

Но, пробыв в Вятке только 5 месяцев, скончался.

Известно, что Великий Князь не назначал Князя Семена Дмитриевича на княжение в Вятской стране, хотя территория все еще числилась великокняжеской волостью, скорее он отбывал здесь наказание за свои провинности и намерение отнять Нижний Новгород.

Таким образом, спокойные времена на земле Вятской закончились и впереди их ждали серьезные испытания.  Однако, за 200 лет своего существования, Вятчане достаточно крепко освоились и укрепились на Вятской земле, сформировались как новое племя со своими устоями, традициями, ценностями, вырастили не одно поколение свободолюбивых, умеющих постоять за себя мастеровых и воинов.

Что приготовили им последующие годы, узнаем из продо

Размышления о первых русских поселенцах

на Вятской Земле по книге А.Н. Вештомова

«История вятчан со времени поселения их при реке

Вятке до открытия в сей стране наместничества,

или с 1181 по 1781 год»

Мы оставили наших предков на этапе создания ими небольшой независимой республики на Вятской земле, вне состава России того периода. Давайте посмотрим — что с ними в дальнейшем происходило….

Эта новая республика, образовавшаяся в отдаленном месте от России, которая приближалась к ней в основном со стороны Новгородской, была отделена от нее обширными дикими лесами и болотами.

С южной же стороны доступ России перекрывали Волжские Болгары и Черемисы. С востока, к Каме, простирались многочисленные вотские жилища.  Вроде бы – вот оно, идеальное место для независимой Республики, люди которой отказались от своего отечества по причине доставляемых им там беспокойств и междоусобиц. Они искали спокойные места, и нашли их на Вятке, но нет!

Жители республики с самого начала поселения беспрерывно стали подвергаться нападениям извне, и чуть не до конца могли быть истреблены. Их стали беспокоить  те, чей покой они сами нарушили. Вотяки и черемисы, оправившись от своего первого страха, начали их теснить. Одни, нападая с Востока на Никулицынъ и Хлынов, другие на Кокшаровъ (или Котельнич) с Юго-Запада.

Эти обстоятельства побудили русских через несколько лет перенести и город Хлынов, как главное оборонительное селение, на другое место, положение которого в окружающем ландшафте имело бы вид натуральной природной крепости, и было бы более выгодно для защиты от неприятеля.

Место такое нашли  -  продолжение того же нагорного берега реки Вятки, лежащее ближе Кикиморской горы к северу и отделено от которой глубоким и широким оврагом на юге. (Это овраг, что после прозвался, и ныне зовется Засорою).

С западной стороны место ограждено рвом, с обширным за ним болотом, с северной также глубоким оврагом.  Четвертая, восточная сторона, крутизною своею возвышающаяся над рекою Вяткой, являла собой неприступное звено, отбивающее любое желание штурма поселения. (Звено это то самое, которое занимает ныне (1907 год) Кафедральный и Богоявленский собор, архиерейский дом, а позднее и та часть, где находится сейчас девичий монастырь, Пятницкая церковь и присутственные места до самого глубокого северного рва (Раздерихинский). Тот древний город составлял внутренний позднего города натуральный замок и назывался Кремль-город).

Что же считать основанием города Хлынова- тот первый город на Кикиморской горе или перенесенный на новое место и отстроенный Кремль город и какие это были года, в книге не раскрывается. Их можно вычислить только по косвенным источникам. Некоторые относят образование Хлынова к 1199 году – через 18 лет после взятия Никулицина.  В любом случае все эти события происходили до 1324 года, когда началось массовое переселение русских на Вятку. (Официальная версия основания города Хлынова -1374 год).

Именно здесь вятчане построили свой новый град Хлыновъ, причем от прикрытия внутренней территории от неприятельских стрел обстроились так, что город представлял собой замок в виде продолговатого квадрата, составленный из сомкнуто-построенных по периметру его домов, обращенных задами к внешней стороне.

С этого времени город больше не переносился на другое место, а только по увеличению в нем народа, селившегося более для безопасности, от неприятельских поисков, стал расширяться за первоначальные пределы в западную сторону, за край болота на взгорье, а болото было занято винокурней и земской баней.

(На этом болоте, уже несколько обсушенном, находится сейчас (от автора – 1907 год) торговая площадь, лавки, Спасский собор и так называемый Земский колодец по бывшей близ его Земской бане, а позднее Земской или судной избе).

При расширении в эту сторону, город становился беззащитен с запада, так как опасность от Воти и Черемис только усиливалась по мере расширения селений русских, занимавших угодья своих соседей.

Вскоре до вятчан дошли слухи, что Татары напали  на Русь и завладели ею. Тогда со стороны запада город обнесли тыном.

Начали тын от южного оврага, т.е. от Засоры – с того места, которое находится над так называемым Епиховым потоком или ключом, и вели его параллельно с западным горизонтом до другого оврага с северной стороны (Раздерихинского), прилегающего к городу, сделав на проезжих дорогах в город ворота.

Вятчане сами же усугубляли свое пребывание здесь обетами перед Богом. Когда Вотяки,  разоряя селения христиан, с особенной жестокостью разоряли те, в которых были церкви. Поселенцы, в дополнение ко всему, дали еще один обет, чтобы образ Победоносца Георгия приносить из нововозведенного Волковского погоста ежегодно в город Хлынов, встречать его всем священным собором, и со свечами вокруг всего города совершать священный ход.

К такому обету дало повод следующее обстоятельство: вятчане приметили одно селение вотяков, чуть выше Никулицына, захватили его и построили там церковь, во имя Победоносца Георгия, чтобы перекрыть и обезопасить город Хлынов с той стороны, переименовав его в Волково (из-за большого количества волков). Раз уж Воть не помешала русским переименовать селение в Волково, и не разрушила его, тогда и в других местах, близ его, стали строить селения и церкви, чтобы были поближе к Хлынову, но на противоположной стороне реки Вятки. Были построены церкви – одна в память Богоявления, а другая воскресения Господня с погостами при них.

Воть, заметив активное расширение вятичей, стала не только на церкви, но и на все их селения нападать и разорять, однако волковский погост, сколько не пытались истребить, всегда терпели неудачу. Христиане отнесли это к помощи святого Георгия и для помощи в будущем от набегов Воти и Черемис дали тот обет, о котором говорилось выше, а вместо двух храмов Богоявления и Воскресения построили в память о тех событиях два храма в городе Хлынове, один внутри, а другой в конце его.

(Обет этот длительное время выполнялся на Вятке, с образом Святого Георгия приносили из Волково хранимые там стрелы, которыми Воть стреляла при драках с Вятичами. Суеверные христиане почитали их за святыни, лечили ими болезни, пили с них омовенную воду и протирали глаза).

Неспокойно было русским в этих странах. Возможно, Вотяки и Черемисы своими постоянными нападками и драками и вовсе бы их истребили или принудили покинуть эти места, если бы количество переселенцев не приумножилось выходцами и беглецами из Новгорода, а так же с Двины и из Устюга. Первые соседские контакты переселенцы действительно имели с русскими, жившими по Двине и в Устюге. Хотя и отделены были друг от друга лесами, но свели знакомство, а в будущем те стали на Вятку переселяться из-за умеренного климата, хороших для хлебопашества земель и вольности, в которой жили Вятчане, не платя податей и не неся службы. Самое большое переселение к Вятке было около 1324 года времен Князя Московского Георгия Даниловича, который принудил устюжских князей платить дань силою. Это переселение послужило основанием новых трех городов: Шестакова, Орлова и Слободского.

Поток этой волны переселенцев составили люди, выходцы из Новгорода и шли они через Устюг, где к ним присоединилось много двинян. При Устюге разделились на две партии, одна из которых продвигалось на Вятку через реку Молому, и поднявшись от ее устья чуть повыше по Вятке, построили селение Орловъ.

Другая партия, держась восточнее, вышла на реку Летку и,  спустясь до устья на плотах, построили городок между устьем Летки и Вятки. Но так как это место по весне заливалось водой, пришлось его оставить и уйти вверх по Вятке и там поселиться. Остальные спустились ниже устья Летки и построили городок Шестаковъ. Из этого селения часть людей позднее отделилась и на 25 верст ниже по Вятке завели новое селение, названное Слободою, а по увеличению количества людей с Устюга назвали городом Слободским.

Таким образом, к 1324 году мы уже имеем обширную географию поселений русских на Вятской земле, где самые первые захваченные селения Никулицыно и Котельнич закрепились городом Хлыновом с кремлем, а в дальнейшем приросли поселениями Волково, Орловым, Шестаковым и Слободским.

Можно ли назвать агрессивным захватом русскими новой территории или это все же вынужденное переселение народов? Нигде в повествовании этой книги мы не видим какой-то направленной агрессии против местного населения, наоборот – видим стремление уйти от ставшего невозможным притеснения их на своей отчизне. Никакие ушкуйники так и не встретились нам, это обычный рабочий люд, мастеровые, а не разбойники и воины.

Люди искали новых земель, чтобы жить свободно, растить детей, обрабатывать земли. Это естественное желание каждого человека. Любое переселение народов непременно связано с какими-то притеснениями одних другими, и вынужденным уплотнением или вытеснением коренных жителей с насиженных мест. Можно ли осуждать их за это? Скорее всего, вряд ли – это процесс бесконечный, который даже на сегодняшний день не прекратился. В итоге миф о основании города Хлынова новгородскими ушкуйниками как то постепенно рассеивается и приобретает совершенно другую форму.

Но мы еще не закончили наше повествование, подождем следующих публикаций….

Валерий Федяев     17.07.2014

А.Н. Вештомова «История вятчан со времени поселения их при реке Вятке до открытия в сей стране наместничества, или с 1181 по 1781 год»

Мы оставили наших переселенцев в тот момент, когда они сели на плоты в верховьях Чепцы и двинулись по направлению к Вятке, преодолевая сопротивление встречающихся на пути коренных жителей этих мест. Давайте проследим их дальнейший путь.

При таких нелегких обстоятельствах и проплыли русские всю Чепцу, а, неожиданно войдя в реку Вятку и поднявшись по ней вверх около 6 верст, увидели по правую сторону реки, на высокой горе укрепленное Вотское городище, защищенное глубоким рвом и валом .

(Это городище, по рукописи о Вятчанах, называлось по Вотски – Болвановским, вероятно потому, что близживущие Вотяки собирались в него для поклонения своим богам. Оно для них было священно. Здесь находилось много идолов и болванов, которых жители несли сюда, как богов, на помощь которых надеялись, при виде нежданного неприятеля, так же как и христиане молились на своих святых поборников).

Наши предки были поражены положением этого городища, его живописностью и красотой высокой горы, омываемой в своей подошве великою рекою. Просчитав все выгоды, которые предоставляло это природой укрепленное место, а так же рассчитывая, что здесь они на первое время будут надежно защищены, смогут удержаться в нем и начать заводить новые селения по другим местам Вятки. В итоге общим согласием решили отвоевать понравившееся городище у воти.

Для лучшего успеха в задуманном, вознесли молитву к Богу, обещав при взятии городища построить в нем церковь в честь мучеников Бориса и Глеба, а в подкрепление молитвы возложили на себя второй пост.

При таком обете они напали на городище и, несмотря на сильное сопротивление защитников, взяли его 24 июля 1181 года по Р.Х. (в 6689 году от мироздания) в день Бориса и Глеба.

Первым делом русские после взятия этого места построили храм во имя мучеников, а затем еще сильнее укрепили городище от нападения воти и переименовали его Никулицинымъ.

(Почему русские переименовали этот городок Никулицинымъ, не известно. Название это заимствовано от имени Николай, которое раньше произносилось как Никула или Микула. Но что за человек был этот Никула, остается только догадываться. Может то был святой Николай, особо чтимый христианами как угодник, а может среди них был человек с таким именем, особо предприимчивый,  разумный и уважаемый).

Итак, этот Никулицын городок стал впоследствии прародителем в этой стороне всех русских селений, а Церковь Бориса и Глеба была первой на Вятке христовой церковью.

(Была ли Церковь престольная или только часовня, доподлинно так же неизвестно. Скорее всего, в партии русских были люди духовного сословия, притом с саном священнодействия, иначе бы Церковь была без надлежащего разрешения построена).

Когда первая партия выходцев Новгородских добилась своего, найдя землю для поселения, тогда они известили об этом и вторую группу, оставшуюся при устье Камы, а те, немедленно  последовали их примеру.

Группа с камского городка, сев в суда и поднявшись по Каме до устья Вятки, не проскочив нужный отворот, вошли в нее.

Река Вятка была заселена в низовьях воинственным, в отличие от Воти, народом – Черемисами. Воть была расселена по Вятке только до устья Чепцы. Однако Черемисы не воспрепятствовали Русским подняться по реке до самых средних ее стран.

Хотя перевод фразы из книги Вештомова «…однакоже оной же воспрепятствовалъ Рускимъ подняться до самыхъ среднихъ ея странъ…», говорит об обратном, факт остается налицо – новгородцы продвинулись очень глубоко в наши земли.

Здесь русские увидели стоящее на берегу прекрасное черемисское городище, укрепленное рвом и палисадом, при виде которого русские остановились и по примеру первой партии решили утвердить здесь свое пребывание, отняв его у черемис.

Подготовив себя к этому по- христиански, то есть, вознеся молитвы Богу, они как первая группа призвали в помощники святых Бориса и Глеба и пошли приступом на городище, но взять его в первый день так и не смогли из-за сильного сопротивления черемисских жителей.

На второй день приступа были осчастливлены, так как большая часть черемис не смогла выдержать приступа русских, и разбежалась, а оставшиеся, не надеясь удержать городка, отворили ворота и сдались на милость неприятеля.

(При взятии этого селения, как пишут, русским помогло чудо, так как черемисам показалось количество нападающих настолько велико, что их охватил страх и принудил разбежаться. Чудо это или не чудо, только в глазах черемис, при неожиданном и жестоком нападении русских, это могло предстать таким, т.к. человек объятый страхом имеет рассеянные душу и чувства и малое кажется великим, а маловажное- важным.

Это подтверждается опытами и русской пословицей: «У страха глаза велики». Хотя никто не исключает, что русские могли применить против черемис хитрость, обманувшую их в числе.

Городище это называлось по-черемисски Кокшаръ, а по выговору русских – Кокшарово, речка при нем называлась Кокшаровка. В последствии времени его переименовали по-другому в Котельничъ, от слова Котелъ, из-за впадины, в которой стоит город).

А сам котел появился и на гербе города Котельнича.

Раз уж обе партии новгородцев обустроились на одной реке Вятке, на расстоянии не более 100 верст между собой, то и должны были вскоре друг о друге узнать.

Первый такой случай произошел, когда случайно в лесу встретились два дровосека с той и другой стороны, которые рассказали о своих местах усадеб, а по возвращении домой, известили всех остальных.

Узнав, таким образом друг о друге, и желая в этом удостовериться, послали по нескольку человек к месту первой встречи, о которой заранее было оговорено, чтобы поздравить соплеменников и подумать об общей безопасности. Благо, что к тому времени Воть, еще не оправившаяся от первого страха, позволяла новым поселенцам беспрепятственно осматривать места угодий по Вятке. С такими поручениями, посланные с двух сторон представители, после многочисленных размышлений, решили именем обоих обществ соединиться снова вместе и совместно решать возникающие проблемы.

Первым следствием этого решили для будущей безопасности от Воти и Черемис, а так же от поисков российских князей, построить на выгодном месте и укрепить новый городок.

Осмотрев по течению Вятки горные места, нашли одно такое, которое выгодно отличалось по своему положению. Место это находилось пониже Никулицына по Вятке около 12, а выше Кокшаровъ 90 верст на левом берегу реки на крутой, высокой горе, плоскость которой простиралась от берега в материк и называется ныне Баласковым полем.

(Это та, при реке Вятка гора, которая лежит от нынешнего города Вятка к югу за речкою и селом Хлыновкою).

Соответственно, согласно описаниям, речь идет о Чижевской горе (район Чижи-Лосево), где сейчас строится микрорайон «Солнечный берег» и находились поля Зонального института. В качестве Баласкова поля это тоже идеальное место, хотя его местоположение многие краеведы и историки тоже по-разному трактовали.

Потому, собравшись в условленное время, приступили было к делу, но чудное происшествие в самом начале, как пишут в предании, не дало его продолжить.

Все материалы, запасенные в первый день, неведомой судьбой оказались через ночь ниже по течению Вятки на другой, отсеченной рвом и речкой, горе, которая действительно представляла собой более просторную и выгодную для строительства селения плоскость, а бок ее источал множество источников.

(В древние времена много естественного относили к сверхъестественному. Впрочем, гора, на которую неведомою силою были перенесены материалы, есть та самая, где находится слобода Инвалидовъ, а так же все другие дома, вновь построенные на горе между Успенским монастырем и Хлыновкою, которая является продолжением нагорного берега реки Вятка, как и Баласково, и называется сейчас для отличия Кикиморною горой, на которой разместился первобытный город Хлынов).

Христиане отнесли это происшествие действию особенного, пекущегося о них Промысла Божьего и, порадовавшись об этом и изобилии истекающей воды, воспели благодарную богу песнь и решили на указанном от него месте заложить город.

Началом их строительства было воздвижение на этом месте, согласно данному заранее обету, храма в честь Воздвижения Креста Господня, а затем уже и построение самого города, который наименовали Хлыновом по реке Хлыновице, разделявшей Кикимору от Баласкова и впадавшей в Вятку.

Проанализировав написанное Вештомовым, не остается сомнений в том, где был заложен первый город Хлынов – это место на Кикиморской горе, в районе телевизионной вышки, а никак не у «Вечного огня»..

Можно ли отвергнуть версию о том, что первая высадка «ушкуйников» состоялась именно на Кикиморской горе, а затем материалы «чудесным образом» были перенесены на место будущего кремля, в район «Вечного огня»? Давайте не будем торопиться и посмотрим, как события развивались далее…

(Есть версия, что речку Хлыновицу назвали русские таким образом потому, что во время строительства тут пролетала птица, которая кричала -Хлы-хлы-, но это настолько маловероятно, что вряд ли стоит рассматривать. Тем более эту птицу позднее никто не видел, и существует ли она в природе тоже сомнительно. Вероятнее всего эту речку запруживали и когда ее прорывало, своим стремительным течением она очень соответствовала слову –Хлынуть-. Потребность в этом была, т.к. река Вятка тогда текла достаточно далеко от подножия той горы, на которой строили город, а все многочисленные источники из горы не могли удовлетворить необходимые потребности населения, особенно в то время, когда русские  перебрались окончательно в новое селение).

Первые, населившие город жители были переселенцы из Никулицына, а потому, отнятое у Воти городище не могло впоследствии стать многолюдным и полноценным городом. При переселении жители дали обет, что на будущие времена, каждый год из Никулицына в Хлынов приносить образ Бориса и Глеба, как сподвижников закрепления на Вятской земле и вокруг города совершать священный ход.

Построив новый укрепленный город, и обеспечив тем себе дальнейшее уверенное пребывание на Вятке, нужно было подумать о внутреннем распорядке и покое, которого им не хватило в своем прежнем отечестве

Изобретать какие-то новые виды правления переселенцам было  некогда, так как более заботили житейские нужды в новых местах. Наследственное чувство вольности, к которой они привыкли в Новгороде, воздерживало их и от монархического уклада, которого новгородцы и там терпеть не пожелали, хотя могли вызвать кого-нибудь из удельных русских князей владеть над собою. Удерживал их между собой образ самоуправления, походивший более на безначалие, в результате чего они могли бы рассыпаться, если бы не обстоятельства в чуждых местах, связанные с нападениями воти и черемис, вынуждавшие приходить к согласию. Все это связало их в дружелюбное между собой общество, в виде небольшой независимой республики, которая находилась вне тогдашней России.

Итак, мы видим закономерный итог образования нового общества на новой территории. Тяга к независимости и свободолюбие позволили определиться именно с таким способом самоуправления. И это уже не те, родственно-племенные методы управления, бытующие во многих устоявшихся племенах,-  это новый этап саморазвития вновь формирующегося племени вятичей, основанный не на кровно-родовых законах, а на методе логического самосохранения и самоорганизации в условиях агрессивного окружения. Короче, вятичи решили не утруждать себя ничьей властью, а жить своим умом и трудом.

Что из этого получится, давайте проследим далее…..                              В.И.Федяев

09.07.14

Место расположения его почти все могут легко определить, если представляют, где находился хлыновской кремль (место входа в кремль со стороны древнего торга.

На этом месте, практически на углу дома №20 по Динамовскому проезду, в XVII веке находилась главная проезжая башня кремля – Спасская. Она служила в качестве основного въезда в кремль и была лучше всех укреплена.

Спасская башня была срублена из «городового» четырехсаженного леса. (1 сажень -2,1м).

Нижний ярус – «четверик» (квадратный сруб), второй ярус «восьмерик» (восьмигранный сруб), завершалась высоким шатром (когда высота купола больше длины стороны сруба), расчлененной «вышкой» – помещением для караула с окнами на все стороны света.

Здесь же висел набатный колокол весом 41 пуд(1пуд-16кг), извещавший горожан о приближении врага или пожарной опасности. Спасская башня кремля была самой высокой: ее флагшток поднимался над городом на двадцать саженей.

Ворота в башне были двустворные, брусяные, с опускными дубовыми решетками, на верхнем уровне первого яруса построена «казенка» – помещение для мушкетов и оружейной «казны»

Выезд из башни был через деревянный мост с перилами на торговую площадь, находившуюся сразу за рвом.

Справа и слева от проезда в нижнем срубе находились две медные пищали(длинноствольное огнестрельное оружие), стрелявшие через узкие бойницы ядрами. Еще два уровня боев — для мушкетной стрельбы — располагались выше, на перекрытиях.

Западную часть кремля защищал ров шириной 14 саженей и глубиной 15 саженей.

Над въездными воротами висела икона «Спаса Нерукотворного»

По легенде, в окрестностях города Орлова был найден образ Спасителя. Эту икону привезли в Хлынов и повесили на главной башне, которую и назвали – Спасская, позднее, по приказу царя — забрали в Москву. Икону Спасителя ввезли в Московский Кремль через Фроловские ворота, в Фроловской башне. После того, башню и ворота в Москве так же стали называть Спасскими.

Дополнения:

Описание укреплений Хлынова по росписному списку начиналось со Спасской башни кремня: «На старом городовом месте по отсыпи башня Спасская с проезжими вороты, ворота створные брусяные, с опускными решетками, осмистенная, а над вороты Спасов Нерукотворенный образ в киоте. На среднем мосту в башне построена казенка, забрана тесом, для мушкетов и всякие оружейныя казны. Перед башней через ров мост с перилы. Рву ширина 14 сажен, изо рву по осыпи вверх 15 сажен».

1678 год . У Спасской башни : » городовая стена высота до зубцов 5 аршин, зубцы укреплены из земляной дерновой стены по аршину, с зубцов до туров два аршина, туры плетеные по аршину, насыпаны землей»

Спасская башня была срублена из «городового» четырехсаженного леса. Проезд в ее нижнем ярусе («четверике») выводил из города на торговую площадь, находившуюся сразу за рвом. Второй ярус башни был срублен «накругло» — восьмериком. Он завершался высоким шатром, расчлененным «вышкой» — помещением для караула с окнами на все стороны света. Здесь же висел набатный или сполошный колокол весом 41 пуд 18 фунтов, извещавший горожан о приближении врага или о пожарной опасности. Спасская башня кремля была самой высокой: ее флагшток поднимался над городом на двадцать сажен.

Проезд через башню закрывали тяжелые двустворчатые ворота из бруса, имевшие железный клинчатый замок; кроме ворот, проезд можно было быстро перекрыть падающей дубовой решеткой, в обычное время поднятой. Справа и слева от проезда на нижнем мосту находились две медные пищали, стрелявшие через узкие бойницы «подошевного» боя ядрами весом чуть больше полутора фунтов. Еще два уровня боев — для мушкетной стрельбы — располагались выше, па перекрытиях («мостах»). В верхней части башни, где восьмерик ее ствола плавно расширялся, имелась щель для отвесного боя. Через нее можно было поражать неприятеля, подобравшегося вплотную к стенам башни. Перед башней был глубокий ров удачно прикрывавший кремль с западной стороны отвершек Засорного оврага; его глубина, если измерять «по осыпи вверх», ровнялась 15 саженям, а ширина — 14 саженям. Через ров устроен деревянный мост с перилами.

В середине XVII века по центральным районам Московского государства прошла эпидемия моровой язвы (чумы), в которой особенно пострадала Москва. Один из городов, Хлынов, эпидемия обошла стороной, стали появляться слухи, что причиной этого является чудотворный образ Спаса Нерукотворного, которому молились горожане. Узнав об этом, царь Алексей Михайлович повелел привезти икону в Москву. Образ доставили крестным ходом в 1648 году.

Икона так понравилась царю, что он велел оставить её в Москве, где она располагалась в Новоспасском монастыре. Взамен в Хлынов был отправлен точный список с иконы, второй список был установлен над Фроловскими воротами со стороны Кремля , через которые образ привезли в Москву. .В 1839 году икона была украшена серебряной вызолоченной ризой с драгоценными камнями взамен похищенной французами в 1812 году.

С приходом к власти большевиков надвратный образ, как и сама икона Спаса Нерукотворного были утрачены. Новоспасский монастырь был закрыт в 1918 году. Незадолго до этого чудотворная икона из него пропала. Не удалось уберечь и список, отправленный в Вятку (Хлынов) — в  1929 году в Вятке был закрыт Спасский собор и хранившийся в нём список также исчез. В июне 2010 года, по инициативе движения «Народный Собор» в Москве, иконописцем Дмитрием Винокуровым был написан точный список знаменитой чудотворной иконы Вятского Спаса по старинной репродукции, обнаруженной вятским искусствоведом Галиной Алексеевной Моховой. 28 августа новый точный список Спаса Нерукотворного был передан в Спасский собор Кирова (бывшей Вятки).

Список с чудотворного образа XIX века сохранился в Новоспасском монастыре, который занимает в иконостасе Спасо-Преображенского собора место оригинала.

Вместе с тем сегодня редко встретишь людей, которые были бы хорошо знакомы с историей Вятского образа Спасителя. Даже многие наши земляки, вятчане искренне удивляются, узнав, что Спасская башня Московского Кремля – та самая, которую россияне видят в новогоднюю ночь на своих голубых экранах – названа в честь именно этой прославленной вятской иконы.

Прямо от этого места, на углу дома №24 по Динамовскому проезду, находилась глухая Наугольная башня «за архиепископским двором». Поставлена она была при воеводе Дорошенко в 1681-1683 годах взамен наугольного «вывода» (выступа для пищалей) для усиления обороны юго-западной части кремля.

Свое название башня получила по месту расположения — находилась она именно за дворами архиепископского дома.

Наугольная башня была рублена «четвериком» (квадратный сруб), перекрыта четырехскатной тесовой (доска, полученная продольным раскалыванием бревна и обработанная топором) крышей в «зубец» и снабжена караульной вышкой. Верхний купол башни венчал шпиль с флюгером.

Башня имела три уровня боев (окна в стене для ведения стрельбы), а из ее первого яруса можно было пройти на боевую площадку «городней» (оборонительные сооружения, перекрывающие опасные пути подхода по руслам ручьев и оврагов) стены Большого города.

От башни «за архиепископским двором», до этого места, где находилась главная Спасская башня кремля было 27 саженей (1 сажень = 2,1 метра) дерево-земляной стены. Это прясло (участок стены между двумя соседними башнями) замыкало кольцо крепостной стены Хлыновского кремля.

На макете А.Г. Тинского, находящемся в нашем Краеведческом музее, она выглядит так:

Рукопись Грязнова

В 1872 году, судя его заметкам, в Вятке было 5 гостиниц. Вот они:

ГОСТИНИЦЫ:

«Стокгольм» Спасская улица, Дом купца Веретенникова №3  владелица Серафима Пуссет    (карандашом пометка : В квартале между ул Ленина и Свободы, второй дом от угла ул. Ленина.  1.Дом Сенилова 3.Дом Веретенникова  5. Обществ.1 7. Обществ.2 9. губ. Гимназия)

«Вятка» Вознесенская улица на нижней торговой площади в доме  купца Прозорова №19. Владелец Анисим Ив. Матанцев  (карандашом пометка: По-видимому, в квартале между Милицейской и Пролетарской в том же где и …., но в другом углу)

«Россия» На Вознесенской в доме мещ. Матанцева №46    (карандашом  пометка м.б. 56). Влад-ц Алексей Павл. Кривошеин (карандашом пометка: На ……… ул. Ленина где то к северу от Засоры)

«Петергоф» На нижней торговой площади в доме купца Прозорова, №2.  Влад. Григ. Иванов

«Италия» На Пятницкой в доме мещ. Дорофеева №11 . Влад. мещ. Андр. Конст. Дорофеев (карандашная пометка: В справочнике принадлежит Юрьевой, а Дорофеева вообще нет)

Давайте попробуем определить, где находились эти гостиницы, сохранились эти дома и что сейчас там находится.

Гостиница «Стокгольм» - Спасская улица, Дом купца Веретенникова №3  владелица Серафима Пуссет. Вроде бы дано точное обозначение места нахождения:    В квартале между ул. Ленина и Свободы , на Спасской, второй дом от угла ул. Ленина.                   1.Дом Сенилова 3.Дом Веретенникова…

Нумерация, указанная карандашом, предполагает нумерацию домов по нечетной стороне. Нечетная сторона у нас сейчас – это правая сторона по направлению от реки.

Давайте посмотрим на современную карту. Предположив, что нумерация согласно Грязнову, начиналась от ул. Ленина в квартале между Ленина и Свободы, второй дом д.б. современный дом №21, в котором находится «Военный универмаг».

ул.Спасская, д.21

Про этот дом В.А.Любимов в книге «Старая Вятка.Квартал за кварталом» на стр.85 пишет: «Следующий дом по Спасской (где ныне магазин военторга) также можно назвать банковским, т.к. в начале века на втором этаже его размещался Сибирский торговый банк. А до банка здесь находились номера «Центральные», которые долгое время служили кратким приютом для многих знаменитостей…» Центральные, но не  «Стокгольм» .Очевидно, что это не тот дом.

Если предположить, что нумерация домов была наоборот, то второй дом по левой стороне Спасской – это современный дом №8, но визуально видно, что он пристроен к угловому дому и у него должна быть своя нумерация.

ул. Спасская, дом 8

Читаем Любимова – это пристрой к дому священника Ивана Татаурова, значит тоже не то здание.

Другой ориентир – Дом Сенилова, находится вообще по адресу Московская 12а – там сейчас «Вятская кунсткамера», но, возможно мы не все знаем про дом на Спасской №1/79

ул. Спасская, дом 1

Последний ориентир – Губернская гимназия, находится по современному адресу – Спасская , дом 12. Если начинать отсчет от нее, то мы уходим в обратную сторону к реке, но выходим из квартала улиц между Ленина и Свободы (по Грязнову) и перемещаемся в квартал между Ленина и Казанской. Здесь действительно был дом Веретенникова – сейчас №6 по улице Спасской.

Вот что писала газета «Вятский край» в №185 от 29.11.2011

«Стокгольм», «Европейская» и не только…Вятские истории

«В конце XVIII века при закладке города по регулярному плану участки по Спасской улице (ныне Дрелевского) – от Воз­несенской (Ленина) до Хлы­новитской (Большевиков) и далее по Спасскому спуску (Дрелев­­­­с­кого) – были отведены под застройку каменными лавками.

Причем на пересечении с Вознесен­ской улицей предписывалось строить не просто лавки, а каменные дома с лавками – перекресток Спасской и Вознесен­ской   улиц  должны   бы­­ли оформить два двух­этажных Г-образных корпуса, зеркальные по отношению друг к другу.
Корпус на юго-восточном углу перекрестка (ныне ул. Дрелевского, 6/84) строился в два этапа. Сначала в 1817 году первым владельцем, купцом Репиным, была построена его угловая скругленная часть и короткое крыло корпуса по Вознесенской улице, а позднее, в конце 1820-х – 1830-е годы и уже другим владельцем, строится длинное крыло по Спасской. Обе части были построены в обязательном для своего времени классицистическом стиле, но отличались друг от друга и поэтому воспринимались как две отдельные, состыкованные между собой постройки.
Владельцем, построившим вторую часть здания, была купчиха Глафира Иудовна Веретенникова. В 1857 ее имущество наследует сын – купец Илья Николаевич Веретенников.
Здание изначально было построено как доходное – для сдачи помещений в аренду.  Нижний этаж с подвалом отводился под торговые лавки (магазины), верхний – под жилые помещения (квартиры).
С 1859 года часть дома по Вознесенской улице арендовал шведский подданный, булочник и кондитер Алексей Карлович Пуссет. В нанятых помещениях он разместил гостиничные номера, кондитерскую с булочной и собственную квартиру.
Судьба шведа весьма занимательна. Вот что рассказывает о нем В. А. Любимов в своей книге “Старая Вятка…” (2007): «Родился Аксель (Алексей) Конрат Пуссет  в Стокгольме  в семье капитана шведской гвардии Карла Андерса Пуссета. …19-летний Аксель Пуссет прибыл в Вятку в 1849 году…  из Екатеринбурга (через Пермь)… В Перми (или по дороге из Перми) судьба свела его с прусским подданным, пекарем Ф. Зебургом. Зебург предложил Пуссету поработать в его вятской булочной и тем самым заработать на дорогу. Через год наш швед отправился в Петербург (видимо, чтобы отплыть оттуда на родину),  но доехал лишь до Орлова, где был задержан по заявлению Зебурга о краже у него серебряных ложек.  Думаю, Пуссет не крал серебряных ложек и был оправдан. Но суд да дело… Вновь кончились деньги. Пришлось вновь заняться “печением белого хлеба”. Да еще повстречалась дочь “проживающего в г. Орлове вятского мещанина Ивана Самойлова Беляева” Серафима. После полугодовых хлопот Синод дал разрешение на брак. Молодых обвенчали 26 сентября 1853 г. в Орловской Рождествен­ско-Богородицкой церкви. В семье у Пуссета родилось 12 детей. Умер рано, в 1871 г., оставив жене и детям процветающее предприятие. “Прах его смешался с вятской глиной” на кладбище Трифонова монастыря. Видимо в память о покойном муже “вдова шведского подданного Серафима Иванова Пуссет” (1833, Вятка, – 1892, Вятка) назвала унаследованную гостиницу “чудным словом “Стокгольм”.
В 1870-х здесь обоснуются три трактира: в верхнем этаже, в нижнем этаже и “в особом помещении” – все они были открыты хозяином дома И. Н. Веретенниковым.
Бывшая гостиница вдовы Пуссет “Стокгольм” просуществовала в доме до 1879, затем ее “наследовали” другие арендаторы и уже под другими названиями

Галина ТИТОВА, сотрудник НПЦ по охране объектов культурного наследия  Кировской области»

Вот куда завели нас поиски гостиницы «Стокгольм» 1872 года. Местонахождение ее можно считать установленным – ее современный адрес: улица Спасская, дом№6/84, а карандашную пометку М.П. Грязнова можно считать ошибочной.

Перейдем к гостинице «Вятка» на Вознесенской.

Вознесенская улица на нижней торговой площади в доме купца Прозорова №19. Владелец Анисим Ив. Матанцев

(карандашом пометка: По-видимому, в квартале между Милицейской и Пролетарской в том же где и …., но в другом углу)

Где же находился дом №19 на Вознесенской улице?

Всем хорошо известен дом купца Прозорова на углу Красноармейской и Ленина (Вознесенской), так называемый «красный замок», но там никогда не находилась гостиница….

Похоже, ответ может дать статья  Валентины Кощеевой «Купец и меценат Яков Алексеевич   Прозоров».

Я.А. Прозоров

Родился Яков Алексеевич в Вятке 27 сентября 1816 года.

В «Метрической губернского города Вятки, Владимирской Богородицкой церкви, книге» значится: «у вятского купца Алексея Семёнова сына  Прозорова  сын Яков, рождённый 1816 года сентября 27 числа, коего молитвовал и крестил священнки Иоанн Левашов с причтом, восприемником был вятский купец Егор Васильев, сын Хохряков».

Владимирская церковь была для  Прозоровых  семейным приходом.

Где учился Яков Алексеевич, доподлинно неизвестно, но в 1870 г., будучи членом комиссии по устройству дома для вятского городского училища, он говорил, что учился в доме, где «помещается пожарный обоз» (угол Николаевской и Копанской). Из воспоминаний В.А. Ратькова-Рожнова следует, что учение давалось Якову Алексеевичу трудно. Об этом говорит фраза, обронённая им в воспоминании об училище: «я его помню, меня здесь секли».

В 1841 г. Яков Алексеевич женится на дочери лальских мещан Угрюмовых. Пелагее Семёновне было в то время 16 лет .

В 1848 г. Прозоров приобретает собственный  дом  на юго-западном углу перекрёстка  Вознесенской  (Ленина) и Никольской (Пролетарская) улиц (место куплено у мещан Злыгостевых) и в 1849 г. семья Якова Алексеевича поселилась в этом доме. Кроме жилого дома здесь были баня, прачечная, погреба, сараи, каретники, рабочая изба Дом  был тесен для семьи  Прозоровых . Это было связано, вероятно, с расширением торговой и общественной деятельности хозяина и увеличением семьи: в 1850 г. родился сын Владимир, в 1851 — дочь Юлия, в 1857 — дочь Зинаида.

Дом родителей стоял на месте, где сейчас стоит сохранившийся, но ныне заброшенный, т.н. «новый прозоровский» дом, или как его ещё называли «красный замок» (юго-восточный угол улиц Ленина и Красноармейской).

"Красный замок" Прозорова

Родовое место  Прозоровых  по духовному завещанию отца перешло младшему брату Якова Алексеевича — Афанасию, но т.к. тот с конца сороковых годов практически не жил в Вятке, то в 1868 г. Яков Алексеевич покупает у брата  дом  с надворными постройками за 3000 рублей. На месте отцовского дома Яков Алексеевич строит каменный, в два этажа, с подвалом и антресолями, дом, по проекту архитектора А.С. Андреева. В том же 1868 г. он покупает соседнее место с постройками. Таким образом, к моменту построения  дома  почти весь квартал по односторонку Александровской площади и по  Вознесенской  улице, с большим садом в глубине двора, занимает владелец «красного замка».

После переезда в новый дом, верх старого сдаётся в наём, а в первом этаже размещается контора. Это было удобно и потому ещё, что весь квартал  домов  по ул. Никольской (Пролетарская) от  Вознесенской  (Никольская — Ленина) до Царево-Константиновской (Свободы) был приобретён  Прозоровым  и занят под склады, амбары, мастерские по обработке сырья и рабочие избы.»

Вот, похоже, нашелся и Дом купца Прозорова №19  по улице Вознесенской, где и находилась гостиница «Вятка» в 1972 году, предшественник современной гостиницы «Вятка» – это дом №117 по улице Ленина.

Давайте теперь определим, где же была гостиница «Россия» по М.П. Грязнову?

Гостиница «Россия» На Вознесенской в доме мещ. Матанцева №46 (карандашом пометка м.б. 56). Влад-ц Алексей Павл. Кривошеин (карандашом пометка: На ……… ул. Ленина где то к северу от Засоры)

Примерное место расположения понятно, но мы уже знаем, что не всем записям Грязнова можно доверять.

Открываем книгу В.А. Любимова  «Старая Вятка. Квартал за кварталом» на странице 90 и читаем: «Оценочная книга 1871 г. называет параметры матанцевской усадьбы и построек, сообщает, что старый деревянный флигель хозяева не снесли, а к новому дому пристроили каменную лавку. В новом двухэтажном с мезонином доме уже находилась гостиница некоего Кривошеина. Дом этот сохранился, но без мезонина. Это и есть дом №73.»

Эти данные подтверждаются сведениями из  «Справочной книжки для города Вятки на 1872 год» 1872 года издания.

Итак, гостиница «Россия» в 1872 году находилась в доме по современному адресу: улица Ленина, дом 73.

Кстати, каждый день проезжаю мимо этого дома и не замечал, что верхний этаж у него деревянный… А вы?

Гостиница "Россия"

Попробуем разобраться теперь с четвертой гостиницей:

По Грязнову – Гостиница «Петергоф»

На нижней торговой площади в доме купца Прозорова, №2.  Владелец Григ. Иванов

Данные по «Справочной книжке для города Вятки на 1872 год» :

Гостиница Петергофъ – Вятскому купцу Григорию Иванову (принадлежит) , на нижней торговой площади в доме купца Прозорова, №2

Важное дополнение – купец Иванов.

Где же этот дом?.

По «Справочной книжке…» в Вятке было  4  дома, принадлежащих Ивановым.

По Спасской №6 купца Иванова

По Раздерихинской №19 солдатки Ивановой

По Морозовской №6 солдата Иванова

По Морозовской №12 мещанина Иванова… Солдата и солдатку из этого списка можно исключить, так же как и мещанина Иванова .

Остается из этого списка только купец Иванов с домом №6 по Спасской.  Но, он скорее всего жил в нем, а дом №2 должен принадлежать Прозорову. И такой дом по улице Спасской имеется и именно под №2 : («Справочная книжка…»), осталось только его вычислить.

По правой стороне Спасской числятся дома: №2. Прозорова к., №4 Суятиных н. (наследников), №6 Иванова к., №8 Веретенник. банк., … уже что-то.

Прочитаем статью : http://www.herzenlib.ru/almanac/number/detail.php?NUMBER=number1&ELEMENT=gerzenka1_5_1

«По следам Вятской публичной библиотеки

А.Г.Тинский, А.А.Хохлов

Представим себя в Вятке 1837 года. На  Спасской улице – в том ее месте, где ныне краеведческий музей и театр юного зрителя. Перед нами длинный двухэтажный дом: внизу – лавки, над ними – Благородное собрание. А дальше к перекрестку, за которым начинается Спасский спуск к наплывному мосту, одноэтажные каменные лавки. За нашей спиной, на южной стороне улицы, двухэтажный жилой дом, тоже с торговыми помещениями на первом этаже, а за ним до самого перекрестка и дальше, по спуску, купеческие лавки с жильем над ними, одна за другой. Торговый ряд

Мы с вами в самом что ни на есть деловом, оживленном центре города – на месте древнего Торга, на нижней торговой площади, как называли ее в те годы.

Дом (ныне № 17/92), на втором этаже которого размещалось Благородное собрание, был построен одним из богатейших вятских купцов П.Г.Аршауловым по проекту архитектора М.А.Анисимова в 1812-1816 годах, а теперь, в 1837 году принадлежал другому купеческому роду Репиных. Владея четырьмя крупными каменными домами в разных частях города, Репины сдавали этот дом в аренду сразу нескольким лицам, в числе которых была и дирекция Благородного собрания. В 1855 году дом был куплен с аукциона Яковом Алексеевичем Прозоровым. Новый владелец продолжал сдавать все помещения в аренду, а в 1881 году пожертвовал Благотворительному обществу.

…Четвертой квартирой Библиотеки стал  дом  мещанина Афанасия  Суятина на углу  Спасской  и Вознесенской улиц, в котором Библиотека квартировала – в 1842-1845 годах . Дом этот построен женой первого губернского архитектора Пелагеей Росляковой в 1780 году и куплен у нее купцом Иваном Масленниковым, который поднял деревянный дом на высокий каменный фундамент, превратив его в полукаменный. В таком виде он достался Александру Федоровичу Машковцеву, купцу и личному дворянину, в 1821 году одному из директоров Благородного собрания.  В 1830 году через десяток лет его владелицей стала вдова, мещанка Надежда  Суятина . Давно уже нет этого здания: в 1879-м на месте  дома   Суятиной  новый владелец выстроил существующий ныне каменный  дом  Волжско-Камского банка, известный в народе как «магазин Кардакова» (№ 19/75).

…..Ныне место, где была Библиотека, застроено. На нем в 1863-м построен Общественный банк имени Федора Веретенникова (№ 23 по улице Дрелевского).»

Теперь все встает на свои места:

Дом №8 Веретенникова – это сейчас дом №23 по Спасской

Дом №6 Иванова – это дом №21 по Спасской

Дом №4 Суятиных – это дом №19 по Спасской

А искомый дом №2 купца Прозорова – это современный дом №17 на перекрестке Ленина и Спасской.

Именно здесь и находилась гостиница Петергофъ.

Осталось определить последнюю гостиницу «Италия» .

На Пятницкой в доме мещанина Дорофеева №11 . Владелец мещанин Андрей Константинович Дорофеев

(карандашная пометка: В справочнике принадлежит Юрьевой а Дорофеева вообще нет)

Действительно, в «Справочной книжке…» на улице Пятницкой Дорофеев не числится.

Попробуем разобраться.

Интернет никаких сведений ни по Дорофееву, ни по Юрьевой той поры не выдает.

Единственные сведения по Дорофееву на Пятницкой находим у В.А. Любимова в «Квартал за кварталом» на стр.262

«И наконец, последний старый дом в квартале. Тоже каменный, сразу за «Красным уголком», вниз по Пятницкой. Надстроен, но старина очевидна. Принадлежал чиновнику Дорофееву, доктору Доброхотову (с 1855 г.)…

Других вариантов у нас не остается – приходится на этом и остановиться. Итак, предположительно именно в этом доме под №4 по современной Пятницкой улице и находилась гостиница «Италия».

Вот они все 5 гостиниц того периода – 1872 года, которые официально были заявлены и платили налоги в казну. На карте это было представлено примерно так:

Я не исключаю, как и сегодня, существование в то время нелегального бизнеса по сдаче в наем комнат без оплаты налогов, но общая тенденция видна.

При ориентировочной численности населения в городе Вятка на 1897 год 25000 человек, а в области 3,5 миллиона, была пропорция  1 гостиница на 5000 чел. городских жителей и на 700000 человек области.

На сегодня, при численности населения города 483000 и области 1,31 миллиона, и при количестве гостиниц, по моим данным 43, пропорция составляет 1 гостиница на 11200 чел. городских и 30400 человек области. Это все без учета вводимых скоро гостиниц Хилтон, двух гостиниц ССК и хостела «Достоевский».

Много это или мало? Судить сложно, так как наполняемость гостиниц зависит не от численности населения города, а от количества приезжих к нам из других регионов для деловых или туристических целей, хотя на сегодня чувствуется явный перебор в этой сфере.

Следовательно, необходимо думать о привлекательности региона, как в инвестиционном плане, так и в культурно-историческом.

К сожалению, власти как городские, так и областные, в этой проблеме занимают чаще выжидательную позицию, кроме, пожалуй, инвестиционной. В этом вопросе у нас двери открыты для всех желающих «варягов», кто бы ни поманил деньгами, забывая про местный бизнес, который исправно платит налоги в местный бюджет и инвестируюет в развитие города. В итоге местный бизнес мы гнобим, абсолютно с ним не считаясь, молимся на «распальцованных» федералов и сетевиков, обещающих «золотые горы» – в итоге, по концу года, нам же жалуются – бюджет пустой. Откуда же он будет наполняться, когда муниципальные предприятия уже давно накрылись «медным тазом», а те что еще работают, либо убыточны, либо балансируют на грани рентабельности.

С культурой и сохранением исторической ценности в городе вообще полный провал. Такое ощущение, что идет целенаправленное уничтожение еще сохранившихся остатков культуры и истории. Правильно сказала один из наших авторов на церемонии награждения книг – победителей конкурса «Вятская книга года – 2013», обращаясь к областному правительству: «Помощи мы от вас уже давно не ждем, но вы, если не помогаете, то не мешайте хотя бы!»

В.И.Федяев

23.04.14

Видно, что люди, заключившие этот исторический объект в такое изящное кружевное обрамление, знают, что они сохраняют.  Дай бог нам по-больше таких горожан, бережно хранящих историю родного города.

Вот его реальное расположение. Хотя остаток вала находится за территорией школы, но именно с его двора на него открывается самый лучший вид.

Сейчас это место обозначено историческим щитом, рассказывающем о том, что это не просто гора земли, кем-то насыпанная, а сохранившийся фрагмент оборонительной системы града Хлынова XVII века.

Для того, чтобы об этом месте узнали как можно больше жителей и гостей нашего города, информационная табличка установлена и на воротах, у въезда во двор 22 школы.

В связи с тем, что во дворе школы в учебное время проходят занятия по физкультуре, ворота и калитка во двор на этот период закрыты, попасть к этому месту можно через арку Екатерининской церкви со стороны улицы Московской.

Во вне учебное время калитка для прохода, по договоренности с директором школы, будет открыта для всех желающих.

]]> http://hlynovgrad.ru/?feed=rss2&p=964 0 http://hlynovgrad.ru/?p=954 http://hlynovgrad.ru/?p=954#comments Sat, 12 Apr 2014 13:15:33 +0000 Валерий Федяев http://hlynovgrad.ru/?p=954

Разбирая рукописи М.П. Грязнова, привезенные из ИИМК РАН, изучая его материалы по восстановлению названий улиц города Хлынова в различные периоды, начиная с 1615 по 1717 года, натолкнулся на рукопись с названиями улиц 1710 года с припиской (распределение пленных шведов). В списке значились улицы Московская, Морозовская, Спенцинская, Воскресенская бывш. Чернышевская, Пятницкая, Седининская, Слободская и Березовская. Это именно те улицы, на которых расселяли пленных шведов на постой.

Данный этап в жизни Хлынова мало где освещается в прессе, однако имел определенные последствия, повлиявшие на жизнедеятельнось города и края в будущем.

305 лет почти тому назад, утром 8 июля (по новому стилю) 1709 года в 6 верстах от города Полтавы произошла знаменитая баталия, к исходу которой армия Карла XII практически перестала существовать. Сам шведский король едва избежал плена – участи, постигшей в тот день порядка 20 000 из 37 000 его соратников.

Всего в двух блестящих «баталиях» под Полтавой и Переволочной было взято в плен порядка 22 тысяч человек, а если считать всех гражданских, придворных, женщин, сопровождавших шведскую армию, то вполне наберется тысяч двадцать пять. После победы Петр пригласил пленных генералов в свой шатер, а потом, на праздновании победы, поднял тост «за своих учителей» в ратном деле.

«По велению Петра всем пленным должно было выплачиваться жалование, им разрешалось заниматься ремеслами, а желающие могли перейти на русскую службу. Желающих оказалось довольно много – только в первые недели около 6 тысяч пленников принесли присягу Петру, поступили на службу России и влили толику европейской крови в русскую нацию. Отказавшихся примкнуть к победителям расквартировали по городам средней полосы: в Ярославль, Ростов, Новгород, Владимир, Муром, на оружейные заводы в Тулу, в Арзамас, Симбирск, Вологду, Архангельск, Уфу, Чебоксары…

Большая шведская колония оказалась в Казани и соседнем Свияжске; они-то, собственно, и испортили все окончательно.

Некий капитан Рюль, содержавшийся в Свияжске, вступил в преступный сговор с капралом драбантов Курселем, и они задумали побег. Да не простой, а массовый. Пользуясь тем, что в обоих городах пленные содержались абсолютно свободно и могли передвигаться по городу без караула, подельники начали агитацию среди офицеров. Вскоре к заговору присоединилось их более 150. Удалось также сагитировать все три полка, которые были приставлены присматривать за пленными, а это три немецких драгунских полка, перешедшие на русскую службу. Русских войск в городах практически не было – только небольшие отряды, расквартированные в казанском кремле и центре Свияжска.

Заговорщики намеревались перебить русских, захватить арсеналы и казну, и пробиваться в Польшу, навстречу шведской армии. Но все закончилось так — за день до выступления шведский адъютант Бринк прибежал к коменданту Свияжска и всех сдал.

Курселя, Рюля и еще 12 участников заговора в кандалы и в каменный мешок. Десятерых расстреляли, капитан Рюль отсидел в оковах в подземелье девять лет на хлебе и воде, но выжил, вернулся вместе со всеми в Швецию, и еще дотянул там до 65-летнего возраста.

Во избежание подобных недоразумений в будущем все шведские «каролины» (так в Швеции называли всех вояк из армии Карла XII) сменили географию проживания. И место вышеперечисленных городов заняли совсем другие: Томск, Кузнецк, Енисейск, Туруханск, Красноярск, Иркутск, Нерчинск, Якутск, Селенгинск, Илимск, Киренск, Хлынов, Соликамск, Чердынь, Кай-городок, Яренск, Тюмень, Туринск, Пелымь, Верхотурье, Космодемьянск, Сургут, Нарым, Березов, Тара, ну и, конечно, Тобольск. Петр I решил — охранять их все равно некому – в армии каждый человек на счету, а оттуда не удерут.» (Вадим Нестеров. Люди, принесшие холод).

« Собственно, сотня захваченных под Полтавой шведов  и составила первую партию пленных , появившихся на Вятке. Размещены они были в 47 обывательских домах, располагавшихся на Московской, Воскресенской, Пятницкой, Никитской и других улицах. Некоторые жили в городских кузницах и в избах земского двора. Содержание пленных  было возложено на вятские города.

Постепенно численность ссыльных росла, причем для надзора за ними пришлось усиливать даже местный гарнизон.

Надолго жителям Хлынова  запомнилось пребывание здесь шведских солдат и офицеров. Сохранились интересные сообщения о поведении пленных , угодивших на Вятку. Так, одни из них учительствовали – обучали вятчан немецкому языку, арифметике и «различным художествам», другие, напротив, вели себя дерзко. Хлыновцы жаловались, что пленные  гуляют ночью по городу, преследуют местных женщин, и по этой причине посадские люди порой боятся выходить на улицу.

Поступали жалобы и от караульных. Так, солдат Козьмин жаловался на пленного  капитана Стакельберга, который с руганью «кулаком напрасно» бил своего охранника, рвал на нем платье, и, кроме этого, заставлял караульного раздевать его перед баней и на руках нести в дом после мытья… А капитан Келер с товарищами избили дьячка Воскресенской церкви Алексея Зеленина. В связи с подобными обстоятельствами были случаи, когда караульные даже сбегали со службы. Но и пленным , нарушавшим порядок, тоже доставалось – их заключали в тюрьму.» ( Михаил Судовиков)

«Вообще, с местными шведы сходились трудно – слишком уж сибирская жизнь отличалась от привычной шведской, с кофе и газетами. Вот как описывает эту проблему исследовательница Галина Шебалдина: «Первые годы пребывания шведских ссыльных в Сибири были трудными еще и потому, что культура, быт и нравы европейцев сильно контрастировали с укладом жизни местного населения. И те, и другие воспринимали поведение друг друга как дикое и непристойное. Шведские мемуаристы весьма красочно описывали пьянство русских, особенно в праздники. В эти дни ссыльные старались не выходить на улицу и запирали двери. Местные же, в свою очередь, осуждали чрезмерно вольное поведение ссыльных по отношению к женщинам. В острог сажали только за попытку заговорить с русской женщиной на улице. Недопонимание и неприятие друг друга, безусловно, влияли на отношения между ссыльными и местным населением, но не были основной причиной столкновений между ними. Решающее значение имел тот факт, что местные жители волею обстоятельств вынуждены были участвовать в содержании военнопленных: нести караульную службу, размещать их в своих тесных жилищах, делиться пищей, нести дополнительные налоговые тяготы ».

«Впрочем, главной проблемой были вовсе не отношения с местными. Главной проблемой стало выживание. Россия платить офицерам перестала, а пожертвований из Швеции приходило все меньше и меньше. В начале 1714 года неформальный глава вынужденных эмигрантов граф Пипер разослал всем своим подопечным письмо, где прямо сообщил, что «касса пуста и остается только надеяться на короля и Господа Бога», добавив, что денег уже не хватает даже на покупку вина для причастия и медикаменты.

Пленные выживали, кто как мог. Многие пошли на русскую службу. Бедолаги жаловались в письмах, что «многие из нижних и высших офицеров принуждены у мужиков работать, также от нужды женились графы и бароны на старых бабах и их дочерях только для того, чтобы добыть себе хлеба». Трудились кто на что горазд. Собирали хворост и сведения о Сибири, делали горшки и географические открытия, открывали неизвестные Европе народы и кукольные театры. (Вадим Нестеров. Люди, принесшие холод )

Галина Шебалдина пишет: «Ротмистр Георг Малин был не только поэтом, описавшим многие эпизоды своей сибирской ссылки в стихах, но и ювелиром и художником. Ротмистр Фридрих Ликстон, отбывавший ссылку в Верхотурье, покупал качественную тонкую кожу, из которой шил кошельки и перчатки. Наибольшего успеха в ювелирном деле достиг Юхан Шкруф. Его изделия были настолько качественны и красивы, что губернатор Гагарин приказал отправлять купленные у мастера поделки в госказну. Поручик Александр Борман делал гравюры, ротмистр Нирот писал картины. Поручик Эрик Улспар резал фигуры из кости так искусно, что князь Гагарин преподнес Петру Первому в подарок изготовленные каролином шахматы. В начале 1713 года в Тобольск из Верхотурья прибыли ротмистр фон Кунов и лейтенант Лейоншольдт, которые вместе с тобольским пленником Фэнриком Магнусом Сильверхельмом заключили договор об изготовлении… игральных карт. Были среди пленных врачи, переводчики, учителя, портные, гувернеры, садовники… Но наиболее популярным занятием среди каролинов, как офицеров, так и рядовых, было самогоноварение и изготовление пива ».

«Корнет шведской кавалерии, Лоренц Ланг, попавший в плен под Полтавой, идет на русскую службу. С прошлым рвет решительно, принимает православие, меняет имя на «Лаврентий», становится офицером русского инженерного корпуса, и вскоре ввязывается в Большую игру на китайском направлении. Становится уникальным специалистом по Китаю , шесть раз ездит туда с дипломатическими миссиями, несколько лет живет в Пекине в качестве дипломатического агента. Умер в Сибири статским советником и иркутским вице-губернатором.

Капитан Филипп Иоган Табберт после Полтавского сражения благополучно перебрался через Днепр, но попал в плен . Был отправлен вместе с другими пленными  сперва в Москву, а затем в Тобольск. Неуемная его натура проявилась еще по дороге. В городе Хлынове , как свидетельствуют документы Вятского приказа, 24 мая 1710 г. были задержаны двое шведов , которые гуляли за городом. Это были капитаны Иоган Табберт и Иоган Шпрингер, причем они не просто гуляли, они плыли на плоту и осматривали окрестности… Показания об их прогулке давал известный капитан Врех, ставший впоследствии основателем знаменитейшей школы в Тобольске. Впоследствии Табберт погулял по всей Сибири, и стал одним из самых знаменитых ее исследователей. Все тринадцать лет плена он потратил на изучение неизвестной Европе страны. Его слова «Мы знаем о Сибири не больше, чем остяки о Германии» были, увы, абсолютной правдой. А достижения капитана в изучении Сибири — столь впечатляющими, что Петр лично предлагал ему пост главного картографа русской империи. По возвращении в Швецию Табберт был возведен в дворянское достоинство и принял фамилию фон Страленберг. А публикация в 1725 году карты и описания Сибири вызвали в Европе такой фурор, что еще века полтора каждый автор, пишущий об Азиатской России, непременно ссылался на работу пленного шведа.» ( Вадим Нестеров. Люди, принесшие холод ).

«На Вятке шведы  оставались до конца Северной войны (1700 – 1721), дыхание которой местные жители ощутили не только благодаря пребыванию пленных , но и благодаря многочисленным петровским реформам, вызванным войной.

Дух перемен проявился прежде всего в административных преобразованиях: по реформе 1708 – 1710 годов Вятская земля вошла в состав Сибирской губернии, а в 1719 году была образована и Вятская провинция, возросли денежные сборы и натуральные повинности. Помимо этого, вятчане собирали деньги на жалованье ратным людям, обеспечивали армию продовольствием, участвовали в постройке крепостей, включая и строительство Петербурга – города, как известно, родившегося в период Северной войны.

В 1719 году жителями края было поставлено в армию 155 рекрутов и внесена немалая денежная сумма на устройство Петербургского и Ревельского портов, а также Ладожского канала. В 1720 году в  Хлынове  объявили о формировании ополчения «из старых солдат, драгун, стрельцов» для борьбы со Швецией. Однако вскоре оно было распущено в связи с возобновлением переговоров о мире.» ( Михаил Судовиков)

Какое же влияние оказало шведское присутствие на Вятский край?  Шведы , взятые в плен во время Северной войны 1700-1721 годов и прибывшие  в   Хлынов , учили местных аборигенов западным наукам и ремеслам, открыли  в   Хлынове  немецкую школу, это и свейские (шведские) мечи, которыми любили помахать наши воинственные предки. С тех пор среди вятчан появились фамилии  Шведовы , Шведчиковы, т.е. родившиеся от  шведов .

Первооткрывателем европейского сервисного обслуживания в г. Вятке тоже были  шведы . В 30-е годы XIX века в губернском городе Вятке были открыты гостиничные номера «Стокгольм», где впервые в истории вятских кабаков официанты облачались в смокинги, а метрдотель был выписан из Стокгольма. (Но вятский обыватель не сумел по достоинству оценить лоск нового обслуживающего персонала, и в конце концов, смокинги были заменены на поддевку и смазные сапоги.)

Меня же, когда я изучал эти материалы не покидала мысль, что я что то упускаю важное из этих событий, они как то по-особому со мною связаны, и наконец то картинка раскрылась.

Занимаясь в свое время изучением родословной, я зашел в тупик, выстраивая родовую ветвь от от себя и к основам. Все данные затерялись в 1850-х годах. Что дальше? Вариантов не прослеживалось, за исключением отрывочных сведений из «Записной книги о продаже дворов» за 1789 год, где упомянут Кузнечный переулок, а дозорные книги называют работавших здесь мастеров: Ярко да Епишко Федяевы — братья.

В итоге я решил пойти от обратного, т.е. от самых истоков к сегодняшним дням. Пошел на сдачу ДНК сначала в Москве, затем в Америке и итогом послужило определение моей принадлежности к гаплогруппе I1a, подгруппе М253.

О чем это говорит? Зная эти параметры можно проследить миграцию своего рода по территории земли и основное местообитание на сегодняшний день.

Вот этапы миграции рода I1a…

и конкретно подгуппы М253:

Из этих схем видно, что основное конечное местообитание этой подгуппы приходится на Великобританию и Швецию.

Исследователь генетической генеологии Александр Штрунов в своей статье Происхождение гаплогруппы I1-М253 в Восточной Европе http://rjgg.molgen.org/index.php/RJGGRE/article/view/44 , восстановил мою родовую ветвь с самых истоков и выделил, как он ее назвал Федяевскую подветвь.

Он пишет : Федяев расположился на достаточно пестрой ветви, условно обзову ее центрально-европейской, возрастом 4300 лет. Федяевская подветвь 2200 лет выглядит так:

Видно, что что период даже до нашей эры уходит корнями в Швецию, Шотландию, Англию.

Дальнейшее общение с носителями данной гаплогруппы из Англии, Америки, Финляндии всегда ставило их в тупик — каким образом представитель данной гаплогруппы оказался на этой территории, т.к. по всей России их насчитывается не более 5% и все они концентрируются ближе к западным областям России.

Для меня это тоже был постоянный вопрос. Мои предположения по возможным вариантам — приход ушкуйников на эти земли, как возможные носители рюриковского рода ( есть предположения, что Рюрик пришел на Русь со своим родом, который принадлежит к этой гаплогруппе), последующее массовое заселение в 1765 году наших мест переселенцами из западных областей при Екатерине II, с очень малой вероятностью подтверждали эту теорию.

Сейчас мне кажется, что я приблизился к этой разгадке, потому что столь длительное нахождение шведов на нашей территории не могло не оставить свой след.

В.И. Федяев 12.04.14

В архивных заметках М.П. Грязнова обнаружил такую рукопись:

КАМЕННЫЕ ПАЛАТЫ КУПЦА ТОЛМАЧЕВА

Дом построен, по-видимому, во второй половине XVIII века (во всяком случае до 1784 года) кожевенным заводчиком хлыновским купцом Ив. Григ. Толмачевым. На плане 1787 года помечен как «старые каменные палаты купца Толмачева». Впоследствии в этом доме помещалась богадельня.

Это единственный из сохранившихся до настоящего времени каменный частный дом города Хлынова.

Кроме церковных строений и этого дома к настоящему времени сохранился только один каменный дом города Хлынова – «питейный дом», находящийся на ул. Большевиков.

Дом Толмачева показывает направление и расположение прежних улиц гор. Хлынова. Он стоял на Копанской (иначе Никитской ул.) , которая пролегала от торговой площади к Никитской башне на земляном валу, то есть приблизительно от угла современной Ленинской ул. и ул. Дрылевского и до угла современной ул. Герцена и Володарского.

Современный Копанский переулок, представляющий собой единственную, сохранившуюся до наших дней старую улицу города Хлынова, был продолжением Копанской улицы за пределами земляного вала.

М.П. Грязнов Архив ИИМК РАН Фонд №91, оп.2, № ед.хр. 31, лист 52.

Давайте посмотрим, что пишут другие источники: Из статьи «Ровесница губернской Вятки. Улица Преображенская (Энгельса). Вятские истории» А. Балыбердина.

Первая  настоятельница

Основание первого девичьего монастыря на Вятке  неразрывно связано с его первой настоятельницей игуменьей Евфимией Силуяновой. Будущая наставница первых вятских инокинь родилась около 1587 года и, достигнув совершеннолетия, вышла замуж за Савву Толмачева , в браке с которым у нее родился сын Иван.  Судя по тому, что Дозорная книга 1615 года ничего не сообщает о Савве Толмачеве , можно предположить, что Евфимия овдовела, когда ей не было еще и 30 лет. Мы не знаем, кто именно и каким образом расположил ее к мысли принять монашеский постриг. Но очевидно, эта мысль пришла в те годы, когда в Хлынове  набирал силу первый мужской монастырь, основанный в 1580 году преподобным Трифоном Вятским. Подражая ему, подвижники стали основывать обители и пустыни в других городах и селах. После кончины преп. Трифона, последовавшей в октябре 1612 года, его подвижнические труды в Хлынове  продолжил святой блаженный Прокопий (+1628), который  любил молиться в Пятницкой церкви. Именно здесь, в Пятницкой слободке, за северной стеной Хлыновского кремля, находился дом  игумении Евфимии, с которого в 1624 году началась первая женская обитель на Вятке . Скорее всего, к этому моменту здесь уже существовала небольшая монашеская община, которая теперь, благодаря царскому указу, получила государственное и церковное признание.
Окреп и Иван Толмачев  – обзавелся домом  в Трапицыном переулке, женился, родил первенца Даниила, завел мельницы на реках Плоской и Микуличанке. Писцовая книга 1628 года называет его “таможенным дьячком”. Но со временем, следуя примеру своей матери, и он выбрал путь церковного служения – в Писцовой книге 1646 года Иван Савич Толмачев  записан “церковным дьячком”, а его старший сын Даниил – пономарем. Пройдут годы, и старший сын продолжит династию отца – будет рукоположен в священный сан и назначен настоятелем соседней Сретенской церкви.  Род Толмачевых  укоренится в Хлынове . Самый младший из правнуков – Григорий Дмитриевич Толмачев  (род.1676) – пройдет путь от “сына подьячего” до “отца купца и заводчика Ивана Григорьевича Толмачева”. Именно его сын И.Г.Толмачев построит большой родовой дом , который горожане будут величать “каменными палатами Толмачева”. В 1863 году этот дом будет куплен у потомков купцом Я.А.Прозоровым и передан городскому обществу для устройства в нем богадельни – приюта для одиноких пожилых людей. С 1895 г. ее сменит приют для детей бедняков, который затем будет преобразован в начальную школу. С 1899 года в доме  также разместятся водонапорная башня и пожарная каланча, а в 1939 году, после постройки здания Драматического театра, “палаты Толмачева ” снесут.

Александр БАЛЫБЕРДИН, протоиерей.

Таким образом дом должен был находиться в районе Театральной площади, кто же прав? Грязнов или Балыбердин?

Обратимся к еще одному источнику: Любимов В.А. «Старая Вятка. Квартал за кварталом»:

2014 года, стр. 29.

«…. когда для расширения площади (с учетом габаритов нового театра) сильно искривили на восток улицу К.Маркса, некогда Владимирскую. Тогда то , а именно в 1939 году, сломали вставший на пути самый старый в городе, еще хлыновский дом - «Толмачихины палаты», верой и правдой служивший городу как богадельня, а с начала века как пожарная колонча…»

Значит Дом Толмачева никак не мог находиться на Никитской (Копанской) улице. Похоже, Грязнов ошибался.

Еще один источник http://tornado-84.livejournal.com/59279.html дает очень подробную информацию про этот дом:

« Я уже писал об этом доме. Находился он на Театральной площади, на ее углу с Владимирской улицей, причем стоял немного наискосок, что хорошо видно на снимке (двухэтажный дом сзади поставлен уже строго вдоль улицы).

Дело в том, что палаты Толмачева располагались аккурат вдоль старой Большой Московской дороги, которая не совсем совпадала с нынешней прямой улицей Московской, прочерченной на плане города 1784 года. После постройки здания драмтеатра, дом Толмачева, который был совсем рядом, снесли (в 1939 году).
Строил дом в начале 30-х годов ХVIII века хлыновский купец Иван Григорьев Толмачев, владелец кожевенного завода в пригородном селе Хлыновском и оптовый торговец водкой. Разбогатев, Толмачев в 1750-е гг. оплатил строительство каменной церкви в селе Хлыновском.
Имея два этажа, дом был построен как деревянная изба на подклете с сенями в центре дома. Нижний этаж первоначально служил складом и не имел окон, в нем хранили припасы, зерно, хозяйственную утварь. На второй этаж попадали снаружи, по высокому деревянному крыльцу.
Как видно на снимке, окна второго этажа дома (что характерно для старинных построек) расположены на фасаде беспорядочно – они поставлены так, как нужно для освещения комнат. Используемые строителями элементы внешнего декора не отличаются от декоративных элементов церковных зданий середины ХVIII века. «Окна небольшие, узкие, расположены несимметрично, и, главное, стены такой неимоверной толщины, что несомненно свидетельствует о старине», – записал в 1859 году в описи дома член городской управы Н. Бронников. Толщина стен и впрямь была поразительной: на первом этаже одна из внутренних стен составляла по замерам два аршина десять вершков (186 см.).
Окна в первом этаже дома были прорублены в нач. ХIХ века. В 1879 году, когда здесь размещалась городская богадельня, дом опять перестроили: сводчатые потолки выломали и заменили их балочными перекрытиями; заделали старые дверные проемы – вместо них появилась пристройка с лестничной клеткой. В 1899 году стены над южной частью дома были надстроены – с расширением и декоративными бойницами, как у крепостных башен, а сверху соорудили третий – деревянный этаж, где установили водонапорный бак. Затем на крыше установили пожарную каланчу. В первых двух этажах дома в это время размещалась начальная школа.

В продолжение рассказа о старинном доме, стоявшем до конца 1930-х гг. на Театральной площади, – повествование о нем и его строителях и первых хозяевах – супружеской чете Толмачевых, из рукописи вятского протоиерея Николая Поликарповича Кувшинского «Несколько сведений из Вятской хроники прошлых времен (со слов вятского купца Александра Егоровича Рязанцева и некоторых других лиц писано в 1863 году)», опубликованной в сборнике трудов Вятской ученой архивной комиссии за 1913 год. Отрывок дает интересные подробности старинного купеческого быта. Жирным шрифтом выделены мною наиболее любопытные, по моему мнению, места в повествовании.

Вятка. Дом купца Толмачева. Снимок 1910-х (?) гг.

Вот разобрались и с этим домом. Получается, что и здесь М.П.Грязнов снова ошибался или не до конца изучил предмет написания??? Не могу это себе объяснить, ведь сам дом во время нахождения Грязнова в Вятке не был снесен, и определить его местоположение не составляло труда. Скорее всего все тоже пренебрежительное отношение к истории и к жителям нашего города.

«Каменных домов – палат, как говорили в старину, построенных до проведения нынешних улиц, сколько помнит Александр Егорович Рязанцев, было четыре; два из них уже сломаны, другие два стоят до сих пор. (…)
3) Дом на старом хлебном рынке (приписано после карандашом: подле дома женской гимназии), существующий до сих пор, теперь принадлежащий городскому обществу. Несмотря на то, что этот дом достаточно высок, прежде он имел только один жилой этаж, – вверху. Внизу были подвалы, без окон, с двойными железными дверями. Верх разделялся сенями, подобно крестьянским домам, на две половины; в одной из них – к северо-западу – были кухня и кладовая; в другой – две чистые комнаты. Пол во всем доме был каменный. В этих палатах жил именитый купец Иван Григорьевич Толмачев. В старые времена было так: десять рублей были деньги; сто рублей составляли богатство; о тысяче рублей страшно было и подумать. А купец Толмачев имел пять тысяч рублей, по тем временам – несметная сумма! Вероятно, он всегда счастливо закупал в Вятке рожь, семя льняное, пеньку и счастливо продавал этот товар в Архангельске; вероятно, своенравная, прихотливая река Луза всегда щадила его барки. Может быть, он владел большими землями и со своих половников сполна доправлял свою часть доходов. Оттого-то никто, даже самые почтенные в городе люди, не проходили мимо Толмачевского дома в шапке: и зимой, и летом каждый, даже покрытый треугольною шляпою, обнажал свою голову пред этими палатами.
Когда Иван Григорьевич помер, то погребен был внутри ограды Предтеченской церкви, около алтаря; над могилой устроена была сень или палатка, в которой сорок дней читали по покойнике псалтырь. После его смерти заправляла домом его сноха, Евдокия Ермолаевна – мужественная, так сказать, в роде мужчины женщина. Замуж вышла она в летах, между тем как ее сожитель был тогда сравнительно с нею мальчик; бывало, говорят, она нашивала его на руках, например, по ночам для естественной нужды. Евдокия Ермолаевна слыла старостихой Предтеченской церкви; во время богослужения она в синем сарафане, под красной ширинкой, в башмаках с высокими каблуками и с подушкой под пятой, производивших шум и обращавших на нее общее внимание, становилась у комода с церковными свечами и продавала их; держала у себя ключи от церковной казны и всем по церкви распоряжалась, как староста. По городу ездила одна, без кучера, на серой лошади. Для одной пышности она держала лошадей пятнадцать или двадцать, которые не употреблялись на работу, а так – табуном и ходили по городу; оттого в Вятке и стало притчею, что «Толмачихе сена некуда девать». В день ее именин , 4 августа, к ней являлось на пир все вятское чиноначалие; и когда воеводские головы хмелели от чупры, т.е. от меду, который приготовлялся из вощины и был крепкий напиток, особенно после того, как простоит в погребе лет двадцать, – тогда палили в окна из пушек. После смерти этой Евдокии Ермолаевны, в подвалах, в которых прежде хранились вероятно деньги, нашли будто бы целый угол черепков и множество птичьих костей, так называемых памяток, которые были навешаны на веревки, протянутые в подвале из угла в угол; следовательно, у Толмачевой всякий развалившийся горшок, всякое разбитое блюдо или чашка, всякий обломок от домашней посуды сберегался и лежал за двойными железными дверьми. Ее лошадей наследники распродали, так как почти все они были неезжалые; кому из наследников нужна была лошадь, тот Толмачевскую все-таки продавал, а себе покупал другую.

В.И. Федяев 09.04.14.

На днях я вернулся из Санкт-Петербурга, где работал над изучением архивных рукописей М.П. Грязнова по городу Хлынову в Рукописном отделе архива ИИМК РАН.

Для сведения: Михаил Грязнов родился в 1902 году в г. Березов Тобольской губернии  в семье инспектора городского училища. Закончил реальное училище в Томске, поступил на естественное отделение физико-математического факультета Томского университета. Летом 1920 года, сплавляясь по Енисею, познакомился с археологом Теплоуховым, проводившем раскопки возле деревни Батени. С этого случайного знакомства для Грязнова началось увлечение археологией.

Под руководством Руденко и Теплоухова он работал в Томском университете, весной 1922 года группа учёных (Грязнов, Теплоухов, Руденко, Шнейдер) переехала в Петроград. Работал в Академии истории материальной культуры. Вёл раскопки близ Томска, руководил экспедициями в Южную Сибирь и Казахстан, в 1929 году раскопал скифский курган Пазырык.

29 ноября 1933 года Грязнов был арестован по делу «Российской национальной партии» («Делу славистов»). Он был приговорён в трём годам ссылки в Вятку. После возвращения в Ленинград в 1937 году работал в Эрмитаже. Во время войны Грязнов жил в эвакуации в Свердловске, где защитил кандидатскую и докторскую диссертации.

По окончании войны снова вернулся в Ленинград, работал в Эрмитаже и Институте истории материальной культуры .

Материалов привез очень много, некоторые из них требуют расшифровки, какие то нужно просто переосмыслить, но хочу предложить вашему вниманию одну его рукопись под названием «ГОРОД ПОД ЗЕМЛЕЙ» . Дата написания статьи на листах не значится, но следуя его биографии, это период с 1933 по 1937 года.

«В городе Кирове сейчас прокладывается новый водопровод. И вот, в канавке, прорытой вдоль улицы Дрелевского, в том месте, где она пересекает Ленинскую (ул. Ленина прим ФВИ), на глубине более 2-х метров обнаружилась старинная деревянная мостовая.

Эта находка служит напоминанием нам о древнем городе Хлынове, так в старину назывался наш город Киров.

Более 200 лет назад город Хлынов был в несколько раз меньше современного Кирова. Улицы его кривые, тесные и грязные расположены были в беспорядке (по Тинскому совсем другое понимание прим. ФВИ) и расходились по радиусам в разные стороны от торговой площади, занимавшей тогда, пожалуй половину нынешней площади первых кварталов ул. Дрелевского, пл. Ст. Халтурина.

На остатки одной из этих улиц и натолкнулись рабочие, прокладывая новый водопровод. Канавой они прорезали бревенчатый настил старой Копанской улицы (речь скорее всего идет о Старой Никитской улице прим. ФВИ), которая шла от торговой площади к Никитскому проезду (к Никитской башне прим. ФВИ) в крепостной стене, окружавшей город с трех сторон (почему трех??? прим ФВИ).

Непролазная грязь хлыновских улиц особенно обильна была в районе торговой площади и прилегающих к ней улиц, расположенных в сырой болотистой местности. Там, где обнаружена мостовая, протекал когда-то ручеек, называвшийся Епихов поток (эта информация мне была неизвестна ФВИ). Близ этого ручейка грязи было по-видимому столько много, сто даже невзыскательные обитатели города Хлынова не могли с ней мириться и вынуждены были замостить этот участок улицы настилом из бревен. (Какое пренебрежительное отношение к хлыновчанам… ФВИ).

Старый город Хлынов, поредставлявший собой беспорядочное нагромождение тесно расположенных между собой деревянных построек, несколько раз в XVII и XVII веках (использую дословное написание автора, скорее всего речь идет о 17-18 веках… ФВИ) сгорал почти до тла. После пожаров он снова отстраивался.

С годами на поверхности его накопились мощные слои земли, местами до 10 и более метров, состоящие из строительного мусора, углей, золы и других остатков пожаров. Больше всего таких отложений накапливалось в оврагах, ямах и на болотистых местах, куда свозили с пожаров весь ненужный материал. Вот почему отрытая на днях древняя мостовая Копанской улицы оказалась глубоко под землей. От Епихова потока, через который была проложена эта мостовая, сейчас не осталось почти и следа. ( а так ли??? вспомните проблемы асфальта в районе Старого универмага.. ФВИ) .Через несколько дней мы будем ходить по этим местам по гладкой как пол асфальтированной улице, совсем быть может не подозревая, что когда то здесь была непроходимая грязь и протекал болотный ручеек, что наши предки, не желая окончательно увязнуть в грязи, вынуждены были шагать по настланным поперек улицы стволам бревен или переносить неимоверную тряску, проезжая по этой мостовой на телеге. Архив ИИМК РАН Фонд №91 оп.2 Арх.№ 31 лист 50-51.»

Если исключить ошибки в названии улиц, (вместо ул. Ленина улица Ленинская), в глаза бросается само отношение автора к описанию города: «Улицы его кривые, тесные и грязные расположены были в беспорядке…».

А что пишет о том же самом А.Г. Тинский: « Ранее планировку древних русских городов считали стихийной, случайной. Вопреки всему, почему же увеличение территории Хлынова в середине 17 века почти вдвое, не изменило характера его первоначального плана?

А все потому, что планировка Хлынова, как и других городов, определялась в первую очередь таким фактором, как рельеф местности и окружающий ландшафт. Именно поэтому она органически сливалась с ландшафтом и находилась в гармонии с природой»

Смотрите какое разное видение двух разных людей на одни и те же вещи. А почему? А.Г. Тинский тоже не вятский , родом из Архангельской области и в г. Киров переехал жить только в 1951 году, но он настолько прирос душою к нашему городу, настолько его полюбил, что просто не мог говорить о нем в унизительном отношении. К сожалению, М.П. Грязнову так и не удалось за 4 года познать душу города. Это, конечно, совсем не умаляет его исследований по городу и многие вещи я для себя открыл впервые.

Например Епихов поток, о котором я раньше даже не слышал, заставляет задумываться о тех процессах, которые происходят и сейчас. Старожилы помнят, что раньше в районе средины квартала ул. Спасской между Ленина и Свободы была бельемойка и водный поток не иссякает скорее всего и сейчас, возможно он просто скрыт от нашего глаза.

Я прекрасно помню, как при строительстве дома №17 по ул. Герцена строители вскрыли водный поток, проходящий через этот участок и котлаван, вырытый под фундамент дома в течении месяца представлял собой постоянно подпитывающийся бассейн. С трудом удалось его обуздать, замуковав в трубу и завести в ливневой колодец, находящийся внутри здания по Герцена, 15. Поток этой воды не ослабевает ни зимой, ни летом…, это постоянно действующий «Ниагарский водопад».

Вдоль же Оврага Засора таких потоков раньше и сейчас было великое множество.

«Народ, не  знающий  или забывший свое прошлое , не  имеет  будущего» это изречение, еще до высказывания Ломоносовым, приписывают Платону.

И это в самом деле так. Не зная прошлое своей земли, своей родины, на которой мы родились и живем, мы обречены совершать ошибки в будущем. Тот же Епихов поток, о котором пишет Грязнов… если бы наши проектировщики знали историю этого места, возможно бы и не стали отсыпаться дамбы для квартальной планировки улиц, а были бы возведены мосты, позволяющие спокойно отводить воду с высоких мест города, … может быть и не было бы постоянных проблем с вздутием асфальтового покрытия в районе Старого универмага? Кроме того, власти может быть не один раз подумали, прежде чем начинать застройку Оврага Засора по сравнению с теми проблемами, которые мы поимеем в будущем!

К сожалению, по условиям договора с архивом я не могу публиковывать документы и схемы, копии которых получил там, но даже описательной части достаточно для того, чтобы начать задуматься о том, в каком городе мы хотим жить в будущем.

Привезенные материалы я обрабатываю в порядке очередности и по мере появления интересных моментов буду их озвучивать, ведь эта наша общая задача сохранить в памяти историю становления и развития земли, на которой мы родились и передать эти знания нашим детям и внукам, а они своим детям… Возможно тогда память о жизни и достижениях наших предков не оскудеет, а даст новый импульс в дальнейшем развитии. Ведь историю нельзя изучать со средины, ее надо изучать с основы, а это как минимум град Хлынов.

В.И. Федяев 07.04.14